— По улицам уже можно было бы ходить, передвигаясь по пояс в воде, если бы не блотфиши… Пока все стараются избегать пешеходных дорог.
— Сейчас близко к обеду, — заметила Кира. — Получается, к вечеру улицы будут просто в лужах. Ладно. Вопрос последний, риторический. Ты веришь гаданию Неллы?
— Верю, — твёрдо сказала девушка-эльф.
— Тогда выходим на крышу, на здешнюю улицу.
Через час Кира знала всё, что нужно для побега из недавно гостеприимного для всех для них местечка. В первую очередь она встретилась с мужчинами и убедилась, что Нелла успешно сумела запугать и их. Ведь все они абсолютно верят тому гаданию — с цветочными картами. Далее Кира разослала их по нужным для неё местам, ухмыляясь: неужели женщина-эльф надеялась, что она и в самом деле собирается ходить с бедолагой Лайл везде, присматриваясь к местности?.. А сама села на раскладной стул возле входа в свой отсек, оставив девушку-эльфа при себе.
Через два часа Кира уже дышала полностью в унисон с той тревогой, которую, едва пряча, испытывала Нелла, хотя та больше не говорила с ней за всё время выхода девушки из личного отсека. Фельдшеры не придирались к этой прогулке по одной, примитивной причине: они её не видели, занимаясь всеми, кто шёл к ним в центральный отсек за помощью. А все остальные, бывшие на крыше, не знали, насколько эта девушка была травмирована, а потому только улыбались ей вслед. И удивлялись, что ей помогает девушка-эльф.
А Кира проникалась. Страшное впечатление, что вот-вот появятся вертолёты, которые просто-напросто снесут эту крышу со всеми временными постройками, плотнело в её воображении так, что на первый же механический звук в воздухе она обернулась, как ужаленная. Уф-ф… Новый пролёт конвертопланов… Всего лишь… И оставалась надежда, что, прежде чем начать уничтожать живых, те нелюди всё-таки постараются спуститься, чтобы узнать: их цель сбежала.
Через следующий час группа Киры начала своё исчезновение с крыши. Сначала гуляющие мужчины вроде как примкнули к добровольцам, которые очищали верхний этаж. А потому никто не воспринял груз в их руках как личную поклажу. Все посторонние решили, что этот груз на выброс, тем более — многие из добровольцев так и делали: выносили из очищаемых квартир мусор в мешках, поднимались к временному лагерю и выбрасывали мешки с крыши с края крыши, чтобы весь мусор собирался в одном месте.
К концу пятого часа один медицинский отсек и три палатки освободились от своих временных жильцов. В личном отсеке Кира оставила записку для врачей: «Пожалуйста. Не ищите нас. Мы спешим попасть домой». Может, суть записки и была глупа, но девушка не сомневалась, что врачи на её содержание могут пожать плечами: «Как хотите», пусть перед этим выразительно и покрутят пальцем у виска.
Но долго о реакции читателей на свою записку Кира не размышляла. Не до того. Сейчас она, нагруженная, как и остальные члены её группы, впереди всех шла в паре с Ултаном, переходя из квартиры в квартиру, всё дальше уходя от подъезда, наверху которого и шла расчистка квартир. Дом не только длинный. Он выстроен буквой «Г», причём достаточно большой. Кира надеялась, что, пока они дойдут до конца дома, наступит вечер — и они смогут идти дальше по улицам, как минимум — по тем же лужам. Если же она слишком надеется на уход воды, а та всё ещё будет плескаться, пряча в своих волнах бешеных блотфишей, можно будет посидеть в одной из освободившихся квартир, переждать время.
Пришлось выполнять второй вариант. Увы. Ултан, в несколько слоёв обмотав ноги прихваченной плёнкой — слоями чуть ли не в толщину сапог, вышел на улицу побродить по воде. Побродил, называется… Назад он не пришёл, а влетел — с обалдевшими глазами на обмотку, в которую вцепились три блотфиша.
— Ноги промочил — они в секунды грызут плёнку! — ошарашенно сообщил он всем. — Там, конечно, по колено, не выше, но — сами видите, что творится.
— Подождём до вечера, — решила Кира, помогая ему разматывать и резать плёнку, одновременно давя генномодифицированных людоедов.
Оставив детей на лестничной площадке «сторожить вещи», они вычистили одну квартиру, перенеся трупы жильцов в соседнюю, чтобы дети не заметили. Тем, впрочем, было не до взрослых. Их развлекала Лапуська, норовившая засесть на руках каждого сочувствующего, поскольку главной сочувствующей было некогда.
