Александр.СЕКАЦКИЙ
ЛОВУШКИ ДЛЯ ВРЕМЕНИ
Текст Гигерича написан в стиле предельной метафизики. Имеется в виду устремленность к отслеживанию основ - насколько хватает разрешающей способности разума. И здесь, на пределе, в качестве основы основ обнаруживается время, неуловимая субстанция, традиционно считавшаяся чистым фоном происходящего.
Даже Гегель не решился заподозрить время во взаимодействии с сущим. Это сделали, практически одновременно, Эйнштейн и Бергсон, и фундаментальный переворот в мировосприятии, произведенный теорией относительности, можно вкратце резюмировать изменением формулы "всё во времени". Она стала звучать теперь так: "всё из времени".
История, например, это не условная траектория во времени, а некая особая трансфигурация самого времени, результат его лепки и ваяния. Пророки Ветхого Завета, согласно Вольфгангу Гигеричу, как раз и занимались перераспределением ресурсов времени, выгибая его в дугу для создания пустоты, ибо именно она оказалась в наибольшем дефиците после сотворения, а День Седьмой. Где бы еще смогли разместиться науки, развлечения да и все прихотливые "цветы зла", если бы не была создана для них эта "ниша пустоты", откуда сущее уже не выносится потоками времени, поскольку потоки огибают ее или удерживаются плотиной "откладыванием".
Здесь, в безопасности логической размерности, можно уже высокомерно провозглашать "несущественность" координаты времени - до тех пор, конечно, пока не прорвет плотину. Согласно Гигеричу, вклад в устои бытия, сделанный Исаией, далеко превосходит не только вклад "отдельного Ньютона", но и вклад науки вообще и следует сразу за вкладом Яхве. Это кажется на первый взгляд невероятным - ведь Исаия был где-то там и тогда, где пустынники питались акридами, а левиты хранили скинию Завета, где-то на другом конце Вселенной, в точке, удаленной от нас еще больше, чем расстояние между демонами и мюмезонами (используя метафору Вартофского). А мы здесь и сейчас, за пределами даже тех "грядущих и грядущих времен", которые грезились пророкам. Но вдумываясь (или всматриваясь, или вслушиваясь) в интуицию времени, приходится сделать неожиданный вывод: нас определяет не это "близкое", окружающее и проницающее нас, а то далекое, которое и вытеснило его сюда. Если мы формируемы на гигантском прессе, то "здесь" - дорисовка, контур, а толчок - там.
Разработка интуиции времени только в нашем столетии стала философской задачей. Имя исходной операции дал Жак Деррида, это его знаменитое "Differance", слово, имеющее двоякое значение - "отсрочка" и "различение", дифференциация. Деррида и предположил, что источник разнообразия сущего (differences) - это эксперименты со временем, и в первую очередь "откладывание на потом". Операция кажется в высшей степени простой, но без умения ее совершать вписаться в современную цивилизацию невозможно.
Если подытожить все суждения европейских мореплавателей конкистадоров, миссионеров о "дикарях" (XVI-XVIII вв.) о их "ленивости", беззаботности, "поразительной беспечности" и т.п. и суммировать в одну "отличительную (difference) особенность", окажется, что они не владели отсрочкой и в силу этого жили в другом времени, точнее говоря, жили во временах, а не во Времени.
Гигерич отслеживает интуицию времени, отталкиваясь от Дерриды, и в тексте, конечно, чувствуется то, что Хэролд Блум назвал "anxiety of influence" (обеспокоенность влиянием), но это лишь несущая конструкция, растворяющаяся в результате. А результат гласит: линейное абстрактное время, то, которое измеряется стрелками часов - не изначально - оно есть искусственный продукт. Можно даже назвать его главным фабрикатом, из которого сфабриковано то самое "ближайшее" горизонт повседневности, куда устремлена жизнь человека ХХ столетия. Некоторые вещи, полученные из перекройки времени, были бы совершенно непонятны не только "иному возможному разуму", но и вообще любому человеку, не владеющему исходной операцией. Это, например, график, расписание, или в высшей степени загадочная формула "время - деньги", некое сверх-новое заклинание, узурпировавшее вещую силу из прежних заклинаний и отменившее их.
Попробуем теперь по-иному взглянуть на экзистенциальную ситуацию человека. Рассматривая данность происходящего, философия давно уже выражает досаду: ну почему мы никогда не в состоянии оценить то, что случается с нами здесь и сейчас? Мы говорим себе: скорее, некогда. Или говорим: о, это пригодится потом. Результат известен: всегда потом, никогда сейчас. Турист на развалинах Парфенона думает: я запомню, чтобы рассказать об этом. Художник гуляет по лесу, как по пейзажу вот перспектива, которую он изменить не в силах, ведь она его сотворила, а не он ее. Приходится брать специальные уроки восприятия, чтобы заметить вещь потому, что она просто "сейчас", а не потому, что когда-нибудь пригодится. Уроки восприятия отсылают достаточно далеко, например к японской практике "моно-но-аварэ" ("чары вещей"), к созерцанию кончика сосновой иглы...
