– Дурак ты, Игнасио, – вздохнула Милена, не отрывая глаз от дороги. – Ты эту курву в город привезешь, а она там какую-нибудь тревожную кнопку нажмет или орать начнет. Она же хитрая, как сто китайцев.
Про Азора они забыли, вот и слава богу. Уже хорошо.
– А мы не повезем ее в город. На даче оставим, привяжем хорошенько, никто и не найдет. А сами мотанемся на адрес. Время есть. Мудровы в город точно не рыпнутся.
– А вдруг ее на городской квартире искать станут? – Милена так просто не сдавалась.
– Так искать станут на моей квартире, то есть на нашей с Владом, а не на родительской, – разумно заметила Катя. – Там практически не бывает никто.
– Ладно, почти приехали. Сейчас привяжем тебя, брошь заберем, а там решим.
В своих рассуждениях о месте ее будущего заточения, а может быть и смерти, Катя была точна. Ее действительно привезли на одну из заброшенных дач в Сестрорецке. С собакой на руках она, подталкиваемая в спину Игнатом и сопровождаемая шипением Милены, по колючей и давно не кошенной траве прошла в дом. Игнат деловито начал привязывать ее к железной спинке старинной, очень тяжелой кровати.
– Руки оставь, – попросила его Катя. – Для собаки.
– Ладно, я тебя за ноги привяжу, – ухмыльнулся он. – Но и одну руку тоже, иначе ты распутаешься и убежишь, а это в наши планы не входит.
– В наши планы входит ее убить вместе с этим обмылком. И исчезнуть отсюда, – вмешалась в разговор Милена. – У нас самолет через пять часов.
– Как раз успеем, – утешил ее Игнат. – Я хорошенько свяжу, так, чтобы она освободиться не могла. И поедем. На дорогу час, если она не соврала, то оттуда сразу рванем в аэропорт.
– А эта? – В голосе Милены звучала такая жгучая ненависть, что Кате снова стало страшно.
– Если она не соврет про коды доступа к квартире и сейфу, то пусть живет. Ее не найдут, место глухое. Не бывает тут никого. Велика вероятность, что сама подохнет. А вот если в квартире Мудровых никаких ценностей нет, то мы вполне успеем до самолета вернуться, чтобы ее прикончить. Слышишь, курица?
– Я ее в живых не оставлю.
– Милка, да перестань ты. Сейчас она нам десять миллионов долларов от платья отколет, адрес с шифрами скажет – и пусть живет на здоровье. Неделю, глядишь, промучается. Еще и пожалеет, что ты ее быстро не убила. А мы на самолет, в Стамбул, и оттуда нам весь мир открыт. Эй, розу свою снимай. Я больше колоться не намерен.
Неслушающимися руками Катя отцепила брошь от платья, на мгновение сжала в кулаке, чувствуя, как камни впиваются в кожу. Не зря у нее были плохие предчувствия.
– Подарок наш на день рождения тебе понравился? – вмешался в ее размышления голос Игната.
– Подарок? Вы про похищение? – Катя старалась не терять самообладание. В конце концов, если ей суждено умереть, то есть смысл сделать это с достоинством.
– Мы про розы, дубина. Кроваво-красные, как знамение, что с бриллиантовой розой придется расстаться, да и с жизнью тоже.
Значит, коробка с цветами, полученная утром, была не от Влада. Он, как и положено, подарил белые, преподнеся свой букет вечером. Она же почувствовала неладное, уколовшись этим букетом. И Азор отгрыз один цветок, который чуть не поранил ему лапку острым шипом.
– А зачем вы послали мне цветы? – полюбопытствовала она. – Я сразу поняла, что они не от мужа. Влад всегда дарит мне белые розы.
– Хотелось, чтобы ты в свой день рождения начала нервничать. Но ты не начала. Самоуверенная до ужаса, Брусницына. Ты не испугалась, потому что живешь в мире розовых пони, в котором якобы нечего бояться. Ты всегда такой была. Глупой и доверчивой. Просто идиоткой, с которой можно делать все, что захочешь. Когда я позвала тебя в Питер, чтобы ты стала частью моего гениального плана, ты и не заподозрила ничего. Даже в голову не пришло удивиться, зачем успешной модели вдруг снова понадобилась такая серая мышь, как ты. Прилетела сразу, веря в дружеские чувства. Наивная до скрежета зубовного. Была и осталась. Цветы прислали стоимостью в месячную зарплату в нашем бывшем городишке, а тебе даже в голову не пришло, будто что-то не так. Конечно, ты же теперь миллионерша. Цена этого букета так, на семечки.
– Я не ем семечки, – ровным голосом сказала Катя. – Никогда их не любила, ты же помнишь. И я вовсе не миллионерша. Мой свекор – да, но мы с Владом живем на то, что он зарабатывает. Да, это немало, потому что он – талантливый художник. Ну и что?
– Никак не могу понять, что он в тебе нашел. Я уж перед ним чуть ли не расстилалась, чтобы подходы к его семье найти, а он на меня даже не смотрел. В смысле, как на женщину.
Катя вдруг совершенно не к месту вспомнила, что сказал ей Влад в тот вечер, когда они вместе искали Милену, сбежавшую с дорогим колье, и они впервые поцеловались. «Я всегда терпеть не мог этих пустых фарфоровых кукол с модельной внешностью. А ты – настоящая, на мою маму похожа», – вот что он тогда сказал. Фарфоровая кукла с модельной внешностью. Сейчас Милена ни капельки не была на нее похожа. Обычная женщина средних лет, растерявшая весь лоск, а вместе с ним и красоту. Обидно.
