Ложь полностью

Будто привели они меня сюда по собственной моей просьбе, чтобы кое-что показать.

Я вошла, против воли — второй конвоир наседал сзади.

Скромный, простенький гостиничный номер — ни убавить, ни прибавить. Кленовая кровать, шкаф, стол. Стулья, телевизор и письменный столик Телефона я, правда, не обнаружила.

— Так, — сказала я. — И что прикажете мне тут делать?

— Ждать, — ответил тот, у которого я видела револьвер.

— А можно узнать — чего?

— Нельзя, — отрубил он и, помолчав, добавил: — Мэм…

Второй конвоир по-прежнему стоял в коридоре. Тот, что с револьвером, направился к нему.

Меня охватила легкая паника. По тому, как он шел, я поняла, что он оставит меня здесь одну и, скорей всего, запрёт на замок.

На пороге агент обернулся.

— Мне нужно только одно: узнать ваше имя, мэм.

Я задумалась.

Зачем хитрить? Достаточно открыть мою сумочку — и в их распоряжении десяток возможностей установить мою личность. Правда, я сделала глупость, оставив свою карточку на Лилиной подушке, сама дала им возможность связать меня с нею.

Тем не менее я — это я, ничего не попишешь. Я назвалась.

И ждала от них отклика, будто мое имя могло поднять тревогу. Отнюдь. Они просто приняли его к сведению.

— Спасибо, — сказал один, и оба ушли.

Дверь закрылась.

Я тяжело опустилась на кровать.

Крепко стиснула сумку. Сидела выпрямившись. Не сводя глаз с двери. Слыша, как тикают мои наручные часы.

И беззвучно плакала.

125. Странное ощущение — вроде как в тюрьме, а вроде и нет.

Я знала, за спиной у меня окна, а за окнами многоскатные крыши «Пайн-пойнта». Ребенок бы тотчас подумал о побеге, но мне было не до того.

Хорошенько прислушавшись, я могла различить рокот моря. И удивлялась, что звук такой далекий, пока не увидела, что шторы задернуты, а окна конечно же закрыты. Комнату словно окружал вакуум. В коридоре угадывалась людская суета — но, если честно, слышать ее я не могла. Все это ужасно напоминало о книге, которую я читала в школе и в каждой главе которой хотя бы раз присутствовало выражение «наглухо закрытый». Начиналась книга с того, что раскапывают могилу — гроб был наглухо закрыт, — а дальше рассказывалась история женщины, похороненной в этой могиле. Комнаты, где она жила и встретила смерть, тоже сплошь были наглухо закрыты, и ездила она в наглухо закрытой карете, а собственная одежда внушала ей ощущение, будто душа ее наглухо закрыта в узилище плоти; в обществе, где она вращалась, для нее тоже всё было наглухо закрыто — и религия, и политика, и мораль, — так что любое ее желание оказывалось несбыточным; всё было либо закрыто, либо заперто на замок, под запретом — для нее не по средствам или вне достижимости. Поистине идеальная история о том, что значит быть узником, а называлась книга — «Дама с камелиями».

Никак она не шла у меня из головы. Вот ведь нелепость. Я сидела в этой комнате, ожидая неведомой участи — в парчовом китайском жакете, одетая по-вечернему, — зная об убийстве некоего человека, угодив в совершенно дурацких обстоятельствах под «арест», находясь под замком в звуконепроницаемом гостиничном номере, парализованная тревогой, и не могла думать ни о чем, кроме женщины по имени Маргарита Готье, которая перед смертью сказала миру, что по-настоящему всегда желала только одного — чтобы ее оставили в покое!

Тут я начала смеяться.

На душе вдруг стало легко.

Я встала. Обвела взглядом стены: небось нашпигованы записывающими устройствами и телекамерами. Цивилизованное, вполне оборудованное помещение являет собой до крайности мрачное узилище.

Ну уж нет, я тут не останусь, сбегу, решила я.

Когда эти слова прозвучали в мозгу, собственная храбрость несколько встревожила меня. Неужели сбегу? Очень будет интересно.

Я не ошиблась.

126. Я пошла к двери.

Посмотрела на часы. Так или иначе, с тех пор, как дверь закрылась, минуло двадцать минут. Очень может быть, что один из конвоиров стоит в коридоре, ожидая моего появления.

Берясь за ручку, я твердила себе: пусть она повернется. Ведь дверь они не заперли.

Действительно, не заперли.

Отлично.

Я вздохнула поглубже и выключила свет, после чего почувствовала себя вполне по-хозяйски, словно просто собралась выйти из «своего» номера и отправиться по делам.

Распахнув дверь, я никого не увидела и вышла в коридор. Огляделась по сторонам. Конвоиры исчезли. Я пошла к лифтам.

И почти в ту же минуту из шахты донесся характерный шум: лифт шел наверх. Так рисковать я не могла. Вдруг это конвоиры явились по мою душу?

Я быстро повернула в другую сторону — шум лифта подгонял меня. Кабина остановилась на этаже. Двери начали открываться. Я шагнула в ближайшую комнату.

— Здравствуйте, — сказала незнакомая женщина. — Вы что-то ищете?

Комната выглядела как офис. Не настоящий, конечно, а импровизированный, устроенный в гостиничном номере. На кровати — открытые коробки, портфели, остатки газетных выпусков дня за два или за три. Столы задействованы для варки кофе и приготовления сандвичей, только письменный выдвинут на середину и окружен стульями.