– Вы виделись с товарищем Тухачевским в гостинице Кайзергоф и там…
– Но я не знаю такой гостиницы!.. Я никогда в ней не был!..
– В гостинице Кайзергоф вы сказали товарищу Тухачевскому, что перешлете через Германию триста офицеров для пропаганды и разложения Красной армии…
– Да, если бы это было возможно!..
– Затем вы поехали с ним к одним немцам, фамилии их вам не назвали, и там вы говорили, что 180-ти тысячная армия может быть создана из русской эмиграции и двинута на помощь Германской интервенционной армии…
– Да ничего этого не было!.. Арабские сказки какие-то, – пробормотал Акантов. Он уже прозревал истину. Его оговорили, он был нужен для какого-то показания против Тухачевского.
– Так вот где именно виделись вы с немцами, и не можете ли вы все-таки указать нам их приметы? Кого из Русских генералов предназначали вы на командные посты в этой армии?
– Клянусь вам, что ничего такого не было.
– Клянетесь?.. Напрасно… Ваши действия в Берлине нам известны с часа на час. Вы пробыли в Берлине четыре дня. Что вы там делали?..
– Извольте. Сколько смогу вспомнить… Ведь, это было два года тому назад…
– Такие дела никогда не забываются.
– Приехал я ночью. Я не говорю по-немецки, и совсем не знаю города. Меня встретила дочь и отвезла меня в пансион на Байеришер-плац, где для меня была снята комната.
– Почему вы не остановились там, где жила ваша дочь, у родственников покойной вашей жены?.. Это было бы проще и дешевле…
– Я не хотел их стеснить…
– Гм… Допустим, что и так. Хотя?.. Богатые люди… Немцы… Дальше…
– На другой день я был у сестры моей покойной жены и провел весь день в семье. Вечером мы были с дочерью на концерте хора Жарова.
– Вы еще днем были в Зоологическом саду и в Аквариуме. Говорите все. Вы сами видите, что нам все известно…
– На концерте я случайно встретился с одним капитаном… с одним человеком…
– Не стесняйтесь, пожалуйста, говорите прямо: с капитаном Лапиным. Он уже нами арестован…
– Да… Разве?.. Этот человек уговорил меня придти к нему на следующий день послушать московское радио… По непонятной мне слабости я согласился, и весь вечер, до поздней ночи, провел у этого человека, но где это было, я, по незнанию улиц Берлина, не могу вам сказать…
– Это было на Розенгеймер-штрассе, в двух шагах от вашего пансиона…
– Да, в двух шагах…
– О чем вы говорили с капитаном Лапиным?
– Я не помню… Кажется, о Москве… О прошлой жизни, вспоминали Добровольческую армию…
– Говорите все.
– Я больше ничего не помню.
– Хорошо, я вам напомню. Жена Лапина декламировала вам стихи, потом вы говорили о вашей цели, о свидании с Тухачевским и условились на следующий день поехать в Кайзергоф.
– Нет, этого не было. Да, помнится мне, этот человек мне говорил что-то о Тухачевском, но я не поддержал этого разговора.
– Тем не менее, именно на следующий день вы поехали в Кайзергоф, где и имели свидание с товарищем Тухачевским.
– Нет. Этого не было. Я отлично помню, что этого не было. На третий день моя дочь приехала за мною утром, и мы поехали сделать кое-какие покупки… Моя дочь покупала себе платье и, кажется, еще шляпку осеннюю…
– Вы такой тонкий специалист по дамским нарядам? Позвольте вам тут не поверить и уличить вас. Если вашей дочери было нужно что-нибудь по части туалетов, разве не лучше ей было все это купить в Париже, куда она ехала? Кроме того, такие вещи она купила бы, естественно, или с теткой своей, или с кем-нибудь из подруг, но не с вами. Она расставалась со своими берлинскими друзьями и ехала к вам; естественно, что и время ей нужно было проводить с ними, а не с вами… Вы неудачно сочиняете, и ваши показания не сходятся с тем, что показала ваша дочь… и капитан Лапин.
Следователь прекратил допрос, и быстро писал на бумаге.
– Вот, – сказал он, протягивая написанное Акантову – подпишите это заявление, и я попытаюсь ходатайствовать перед судом о смягчении вашей участи.
Акантов читал и глазам своим не верил. Такая ложь была написана следователем. На листе стояло: