Ясмин еще не заговорила, но я уже знала, что она не обрадуется такому поступку. Она не судит меня. Она беспокоится. Черт возьми, я сама беспокоюсь.
— Никаких документов? — Ясмин наконец нарушила молчание, приподняв бровь.
Я прикусила губу.
— Ну не совсем.
— О, черт, — пробормотала Зои.
— У него есть список, — объяснила я тихим голосом.
— Список? — повторила Ясмин.
Я кивнула.
На долю секунды воцарилась тишина, и, видимо, Рен могла продержаться ровно столько.
— Нельзя упоминать о списке, а потом не говорить, что в нем, — огрызнулась она.
— Она не обязана говорить нам, если не хочет. До тех пор, пока в списке нет ничего незаконного или вредного, — возразила Ясмин, бросив на меня нежный взгляд.
— Не слушай эту сучку, ты обязана нам сказать. Я согласна с Рен. Если хочешь держать все в секрете, то в первую очередь, не надо было заикаться про список, — усмехнулась Зои.
Я улыбнулась своей лучшей подруге. Она совершенно права. Кроме того, я никак не смогу справиться со всем, на что согласилась за последние двадцать четыре часа, без помощи и эмоциональной поддержки от подруг.
— Ничего не записано на бумаге.
— Значит, он не несет ответственности, никаких бумажных следов, — пробормотала Ясмин.
— И для того, чтобы ни одна сука потом не скопировала, распространила или продала список, — добавила Зои. — Очень глупая идея, если только у нее нет связей, чтобы спрятаться от гнева Джея Хелмика.
У меня похолодела кожа. Как будто я до этого не знала, что Джей опасен. И вообще пересекаться с ним — опасно. Хотя я не планировала переходить дорогу или предавать этого человека, я встревожилась. Но, скорее всего, именно этого он и хотел от меня. Хотел, чтобы я его боялась. Напугалась, подчинилась, но не настолько сильно, чтобы убежать.
— Он хочет только мои выходные, — сказала я им, потягивая свой напиток.
— Он что, отец-разведенка? — проворчала Рен.
Я издала смешок. Даже Зои улыбнулась.
— Он человек с чрезвычайно строгим графиком, — объяснила я. — Ну, он так сказал. Постоянно работает всю неделю и не может ни на что «отвлекаться». — Я изобразила кавычки.
Я не сказала про то, что он может работать даже по выходным, но будет ждать меня в своем в доме, чтобы у него был «доступ» ко мне. Хотя на первый взгляд это было очень женоненавистно и нагло, мне в некотором роде нравилась такого рода безопасность. Нравилась эта неопределенность. И очень возбуждало. Он возбуждал меня.
— Еще он хочет, чтобы я с ним посещала мероприятия или ужины, если потребуется.
— Конечно, он хочет, чтобы ты была постоянно доступна для него, — сказала Зои. — Посмотри на себя. Он хочет заявить о своих правах.
— Заявить о своих правах? — повторила я.
— Дорогая, он объявит всему Лос-Анджелесу, что ты его. И да поможет Бог любому мужчине, который ослушается. — Она взглянула на свой телефон на столе, когда он загорелся, и не подняла трубку.
Я сглотнула, слушая тихую музыку звонка, лязг бокалов из бара и шепот разговоров вокруг нас.
— Я в беде, да? — я слабо выдохнула.
— Целиком и полностью, — ответила Ясмин.
— Разве это не чудесно? — добавила Рен, хлопая в ладоши.
Зои оказалась права.
О том, что Джей «хочет заявить о своих правах».
Я получила от него сообщение рано утром в субботу.
Вот и все. Больше ничего. Сев в машину, которая первым делом в субботу утром отвезла меня в Малибу, я надеялась к лучшему и самому прекрасному сексуальному опыту в моей жизни.
Но нет.
Он будет заставлять меня ждать. Мало того, он думал, что я подготовлюсь к благотворительному ужину всего за один день. Моему самому первому благотворительному ужину. Где, скорее всего, будут фотографы. Как в романтическом фильме, он должен заказать какое-нибудь дизайнерское платье, отправить в мою квартиру. Оно бы мне идеально подошло и выглядело бы потрясающе. А еще бы подходящие туфли…
Но это не романтический фильм. И у меня предчувствие, что в этой договоренности никогда не будет романтики. Лишь игры, проверки и контроль от Джея. Это уже частично доказано, и доказательством чего был болезненный синяк на моей заднице от укола, который мне поставил врач в пятницу днем.
Я должна выглядеть как можно лучше для нашего первого свидания. Должна выглядеть лучше, чем любая другая женщина, которую он когда-либо держал под руку.
Это мелочно, по-детски и прискорбно, но это то, чего я хочу.
Черт! Он не дал мне времени!
Он играл со мной. Издевался.
Засранец.
Надо было позвонить и сказать ему, что пусть идет на этот ужин один или с какой-нибудь другой женщиной, которая готова, как собачка, перепрыгнуть через его цирковые обручи в последнюю минуту.
Я действительно позвонила.
— Рен? — воскликнула я. — Срочное дело. Мне нужно платье. Потрясающее платье, и оно должно выглядеть так, будто сшито лишь для меня, но при этом непринужденно. К вечеру, — добавила я.
— Приезжай ко мне через двадцать минут, — сказала она в ответ, не задав ни единого вопроса, зачем мне это понадобилось в субботнее утро.
