Когда можно будет без опасности для жизни вернуться в Лондон? Только после того, как город постигнет какая-нибудь немыслимая катастрофа, и в этой катастрофе от Хораполло-хауса останется лишь обгоревший остов, а обитатели его погибнут или разбегутся кто куда. Меня охватила ностальгия по будущему. В этом будущем мы с Салли сможем танцевать на улицах, так как музыка изменилась и городские стены пали. Мы и все наши друзья, взявшись за руки, будем резвиться и дурачиться под замшелыми арками и на заросших травой городских площадях. Загон для скота в тени Фондовой биржи будет стоять без присмотра, потому что нерадивые пастушки со своими милыми будут заниматься любовью среди развалин биржи. Обломки разрушенного Фестиваль-холла будут скатываться в Темзу, на берегу которой цыганки будут стирать свое разноцветное тряпье. Мимо по старой аллее легким галопом проскачет группа всадников. Купол собора Святого Павла разрушен, и по ночам в главном нефе собора горят костры. Арки собора украшают увитые цветами коровьи и овечьи черепа. Там любит собираться разношерстная толпа жестянщиков и гуртовщиков в ярких одеждах, выдающих ремесло каждого, они развлекают себя игрой на волынках и гитарах. Некоторые из участников этих пирушек задумчиво смотрят на обломки огромного каменного купола рухнувшего здания и размышляют. Этот город, наверное, строили великаны? На страже церквей и общественных зданий теперь стоят лишь загадочные статуи позабытых генералов и политиков — целое войско забытых богов Англии.
Потому что речь не только о Лондоне. Вся Англия покорилась лесным чарам и одичала. Теперь на этой земле каждый сам себе хозяин, а времена, когда дороги и люди были прямолинейными, остались лишь как воспоминание, от которого бросает в дрожь. Вдоль старых дорог через юго-западные равнины движутся караваны повозок, раскрашенных в яркие, жизнерадостные цвета, направляясь…
Стоявшая на четвереньках рядом с задней дверью Салли прервала мои мечты:
— Осталось полчаса, Питер.
Тогда-то я и решил записать все вышеизложенное. Это не зарисовка природы, как мне хотелось, но все же мне показалось, что нужно записать это в дневник. На самом деле этого хотелось моей правой руке, и я дал Наглой Лгунье волю.
Не успел я закончить запись, как Салли окликнула меня снова:
— Двадцать минут.
Как раз когда Салли должна была объявить, что осталось четверть часа, в дверях появилась Мод и приняла смущенную и вместе с тем горделивую позу. На ней был черный с розовым пеньюар, пояс с резинками и черные блестящие чулки. Она посмотрела на меня и приложила палец к губам. Я прошел за ней в спальню, где стоял густой запах благовоний.
Мод все еще стояла на коленях, пытаясь расстегнуть пряжку на ремне, когда Салли в соседней комнате крикнула: «Десять минут!» — но через несколько минут мы с Мод уже были в постели. Я навис над ней, приподнявшись на локтях, а Салли начала обратный отсчет: «Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь…»
У Мод был насмерть перепуганный вид.
— Пуск!
