Мы скурили косяк по самую пятку, и мистер Козмик выкатил обед, состоявший из коричневого риса, острых зеленых перцев чили и пары банок пива. Но сначала — артподготовка (уж если мистер Козмик угощает, так от всей души), и мы опрокидываем по целому пузырьку хлородина д-ра Дж. Коллиса Брауна. Вкус у этой густой коричневой жидкости отвратительный, немного напоминает остывший опиумный отвар (еще один напиток из коктейль-бара мистера Козмика), и острые перцы чили нужны были, чтобы заесть ужасный вкус хлородина. Вообще-то хлородин предназначен старым леди, страдающим ревматизмом, но, согласно этикетке, он содержит опиум плюс самые разнообразные интересные вещества. От него действительно хороший приход, особенно если сдобрить его марихуаной.
Мистер Козмик действительно не скупится на травку. Комната полна дыма, из которого я пытаюсь лепить в воздухе руками разные фигуры. Я слушаю Дилана, и до меня, словно вспышка озарения, доходит, какая же это прекрасная музыка. Это целое море звуков, увязанных вместе.
Каждый по отдельности они ничего бы не значили, но, увязанные вместе, и правда образуют красивейшие узоры. Как это здорово, что…
Мы завели разговор о моей игре на гитаре, по мнению мистера Козмика, я играю не ахти как. Он, конечно, дико извиняется, но до Дилана мне далеко. Я не возражаю. Говорю, что мне не хватает времени практиковаться.
— Практиковаться не обязательно, — возражает мистер Козмик, — Твоя беда в том, что тебе не удается найти общий язык со стихиями. Скажи, ты знаешь, как работает музыка? Можешь по-научному объяснить, что происходит, когда ты слушаешь музыку?
— Нет, мне незачем быть ученым, чтобы слушать музыку.
— Да, но чтобы играть правильно, ты должен научиться общаться со стихиями. Давай по порядку. Музыкальные инструменты сделаны из дерева и металла, и во всех этих природных материалах заключены духи стихий. Стихийные начала придают органическим веществам форму и магический смысл. Все это подробно описано в трудах по алхимии Парацельса. Итак, твоя гитара полна дриад — древесных духов, — которые могут вырваться из своего плена на крыльях мелодии и окончательно освобождаются, достигнув человеческого уха — уха человека, который слушает музыку. А тем временем музыка, носящаяся в воздухе, улавливает в свой плен, подобно пению сирен, другие стихийные начала и заключает их в музыкальном инструменте. Вспомни созидание, основанное на «Буре» Шекспира, про то, как ведьма Сикоракса уловила духа Ариэля в расщепленной сосне и как волшебник Просперо его освободил. Это аллегория пленения и раскрепощения музыки. Ты должен научиться выпускать на волю духов.
— Ты хочешь сказать, что когда я играю на гитаре, маленькие невидимые духи выпрыгивают из нее и запрыгивают обратно, как будто моя гитара — это что-то вроде звукового плавательного бассейна? Нет, ты морочишь мне голову. Значит, это, по-твоему, музыка?
— Это сказка, но эта сказка находит научное подтверждение. Мистики всегда это знали, потому что это часть древней бардовской традиции. Современные ученые просто открывают это заново и подтверждают древние музыкальные истины.
Подумав, я замечаю слабое место в его аргументации и делаю неотразимый выпад:
— Ладно, оставим в покое мою гитару. Но как насчет музыки из проигрывателя? Как ты объяснишь это?
Мы на самой вершине кайфа, и мы обсуждаем высокие материи. Мистер Козмик улыбается и почесывает нос. Мне не удается сфокусировать на нем взгляд, и оттого лицо его кажется мне желтоватой резиновой маской, которая растягивается, принимая странные формы, как будто он больше не может контролировать свой внешний облик. Лицо его одновременно выглядит и демоническим, и совершенно нормальным. Это звучит бессмысленно, но это что-то типа если без конца повторять слово «собака» — до тех пор, пока оно не утратит всякий смысл или не приобретет все смыслы разом. Кто знает?
Внезапно лицо мистера Козмика снова приобретает нормальную форму.
— У тебя есть лупа? — спрашивает он.
— Нет, — (У меня нет обыкновения брать с собой лупу, когда меня приглашают на обед.)
— Ничего, обойдемся невооруженным глазом. Посмотри внимательно на поверхность этой пластинки.
Он снимает с проигрывателя «Highway 61 Revisited» и вертит пластинку в руках так, чтобы она по-разному отражала свет.
— Гляди! Видишь эти мерцающие узорчики? Это и есть тени стихий. Разве они не прекрасны? Если сосредоточиться, то даже не нужно ставить пластинку, чтобы обойтись без лишнего шума. Это музыкальная запись, поэтому все они мертвы — безжизненные копии живых стихий. Они были рассеяны в воздухе, а потом застыли в виниле, как мушка в янтаре…
