Ложа чернокнижников полностью

День сумрачный и пасмурный. Я спустился вниз, чтобы еще немного поработать в библиотеке. Оказалось, что некоторые книги стоят в два ряда. Многие из книг, стоящих во втором ряду, — это красные тетради, иначе говоря, рукописные антологии заклинаний. Чернила немного выцвели. Думаю, что эти тетради принадлежали ныне покойным членам Ложи. («Astrum Argentinum» Кроули отделилась от «Золотой зари» в 1905 году, а Ложа чернокнижников, в свою очередь, отделилась от «Astrum Argentinum» в 1914 году.) Вполне вероятно, что черные тетради — дневники членов Ложи — тоже хранятся где-нибудь здесь, но мне они еще не попадались. Мне хотелось как можно детальнее изучить эти рукописные гримуары, некоторым из которых перевалило уже за полвека. Но я чувствовал себя все более и более усталым, шуршание листьев в саду за окном напоминало негромкий шепоток, казалось, этот шепот уговаривает меня поспать, и я подумал, что если на минутку закрою глаза и отдохну, то потом, после недолгого отдыха, мне будет легче работать.

И я погрузился в путаницу снов. Первым мне повстречался желтый карлик, который любил разрушать вещи. Потом стали мерещиться оборотни в окопах Первой мировой войны. Уже вкусившие человечьей крови оборотни питались телами убитых при Сомме. В одном окопе с собой я увидел Джулиана. Но от него было мало проку, потому что нижняя челюсть у него была отстрелена. У меня вышла какая-то заварушка с оборотнями и Джулианом, но единственный сон, который я помню достаточно отчетливо, был последний. Мне приснилось, что мы с Мод решили неожиданно нагрянуть к мистеру Козмику. Войдя к нему, мы увидели, что голова его валяется на полу рядом с большим мечом. Кровь продолжала стекать по его обнаженному торсу. Мод села рядом с туловищем и улыбнулась мне, приглашая сделать то же. Голову мистера Козмика она баюкала на руках, что-то негромко напевая. Как будто это был ее новорожденный младенец. Я подумал, что очень хорошо, что она восприняла это так спокойно, она ведь не знает, что мистера Козмика казнила Ложа. Но в комнате было еще несколько членов Ложи, и они рассказали мне, что дело обстояло совсем не так. Мистер Козмик вместе с парой помощников хотели провести ритуал вуду. Идея состояла в том, чтобы отрубить мистеру Козмику голову, а затем быстро поставить ее на место и с помощью песнопений вуду заставить ее прирасти. Беда в том, что обряд требовал исключительной преданности и полной убежденности. Помощникам мистера Козмика не хватило необходимой веры, к тому же мы помешали своим приходом. Перед самым моим пробуждением кто-то сказал: «Тот, кто хочет видеть дитя зверя, пусть готовится потерять голову. Ты хотел бы увидеть это дитя?»

Рядом со мной стояла Элис и трясла меня за плечо:

— Ты разговаривал во сне. Здесь нельзя спать. Что тебе приснилось?

— Ничего. Какой-то бред.

Потом Элис наставительным тоном прочла мне лекцию о том, что человек, спящий днем в Хораполло-хаусе, спит не один, потому что ларвы тоже предпочитают спать днем. Духи тех, у кого не хватило сил оторваться от земного существования, спят в библиотеке и вообще по всему дому. Если человек спит одновременно с ними, то безумие их снов и безнадежное желание вновь ожить отравят его сон. Это все равно что послушно водить ручкой по бумаге под диктовку сотен мертвых мужчин и женщин, разговаривающих во сне, а если они поймут, что они никогда не смогут вернуться в тот мир, в котором находишься ты, они убедят тебя остаться в их мире.

В голосе Элис явственно слышались злорадные нотки, когда она описывала мне ужасы незримого. Но мне показалось, что на самом деле ей хотелось бы оказаться в объятиях ларв. С не меньшим злорадством она сообщила, что ей придется занести мою маленькую оплошность в свой дневник. Я сказал, что у нее, должно быть, и вправду скучный дневник, если она описывает в нем такие вещи. Но, подумав, решил, что мой собственный дневник тоже не отнесешь к числу бурных приключенческих романов, если я записываю в него свои перепалки с Элис. Думаю, одна из проблем Элис в том, что она завидует моей новой прическе. В сравнении с ней ее непослушные космы выглядят плохо, как никогда.