— Да, всё верно, Валентин Козьмич. Я считаю, что-то, что творится сейчас это беспредел. И мы не имеем никакого морального права быть в стороне, и должны, наоборот, бороться за Малофеева, потому что все понимают, что обвинения, которые выдвинуты против него в этой статье — это чушь собачья, и это явная заказуха для того, чтобы снести нынешнего тренера сборной и поставить на его место Лобановского.
— А с нами почему ты не посоветовался? — спросил Стрельцов.
— Честно, Эдуард Анатольевич, я хотел, — ответил я. — Но подумал, что времени и так мало. Пока мы с вами будем разговоры разговаривать, пока я буду, как Валентин Козьмич выразился, агитировать футболистов, может быть уже поздно. А что, вы бы меня отговорили?
— Нет, наоборот. Ты молодец. Я тобой горжусь, — сидевший рядом Воронин одобрительно кивнул, а Иванов, видя, как мои партнёры по команде один за другим подписывают это письмо, спросил:
— И куда же ты, дорогой наш правдоруб, собираешься с этим письмом идти?
— Дальше я, Валентин Козьмич, хотел созвониться с ребятами из «Днепра», из «Зенита», а потом идти к Сайкину в Моссовет и требовать, чтобы тот воспользовался своим положением и в «Московском комсомольце» это письмо опубликовали.
— Всё продумал, — хмыкнул Иванов. — А что? В этом плане у вас есть какие-то другие предложения, или может быть, что-то посоветовать хотите?
— Да нет наоборот. Всё логично. Я бы на твоём месте также бы действовал. Да и Эдик с Валерой, думаю, меня бы поддержали. Сайкин, кстати, сегодня целый день в Моссовете. Так что телефон у меня… Ой, прости, Эдик, в кабинете у Эдуарда Анатольевича. Звони в Ленинград, звони в Днепропетровск, потом прыгай в свою немецкую тачку и езжай в Моссовет.
Первый же звонок, который я сделал, стал дополнительным подтверждением того, что звёзды на небе сошлись нужным образом и я делаю всё правильно. Протасов и Литовченко оказались в Москве. После финала Кубка УЕФА мы с мужиками не общались, а так я бы знал об этом раньше. Но, как оказалось, Олег с Геной решили задержаться в столице. И учитывая амурные дела моей сестры, я знал, что мне делать.
Звонок в деканат её факультета в институте, томительное десятиминутное ожидание, и вот голос Оли в трубке:
— Привет, что-то случилось? Ты никогда ко мне в институт не звонишь.
Растекаться мысью по древу я не стал, просто спросил, где Протасов. А ещё через час на письмо легли ещё две подписи. И Олег, и Гена присоединились к моей затее и подписали письмо, что меня очень порадовало.
Всё-таки, честно сказать, у меня были некоторые сомнения по поводу Протасова и Литовченко. Нет, они отличные ребята, с Олегом нас вообще можно сказать уже связывала дружба, но всё равно.
Как ни крути, а играют-то они в «Днепре», а «Днепр» это украинская команда. В в Украинской ССР ни один мало-мальски приличный футболист не застрахован от перехода в киевское «Динамо».
Да и этот самый переход для многих воспринимается как манна небесная, потому что, как ни крути, но отношение к «Динамо» на Украине другое, нежели к остальным украинским командам.
В «Динамо» все остальные клубы республики воспринимают как некие свои фарм-клубы, которые по щелчку пальцев поставляют нужных игроков в Киев.
С зенитовцами у меня получилось всё тоже достаточно просто и быстро. Мне не пришлось долго объяснять Желудкову, что я хочу сделать. Он просто сказал, что постарается взять билеты на ближайший рейс до Москвы и вместе с Мишей Бирюковым и Колей Ларионовым прилетит в столицу, чтобы лично подписать письмо. Правда, времени на это у меня было не очень много, так как мне уже надо было ехать в Моссовет. Но мы договорились с Желудковым, что они подпишут письмо уже после того, как я поговорю с Сайкиным.
Да, к моей радости, все, на кого я рассчитывал, согласились помочь. И открытое письмо игроков сборной Советского Союза в адрес Федерации футбола СССР и нашей родной советской общественности должно было получиться очень и очень внушительным.
Все лучшие игроки советского футбола за исключением киевлян были со мной солидарны и, не стесняясь и не боясь, говорили это, да и игроки «Динамо», если бы не их щекотливое положение наверняка бы со мной согласились. Малофеева снимать не за что.
Так что в Моссовет я ехал с лёгким сердцем и надеждой, что тяжесть моих аргументов будет достаточной, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону. Ну а если нет то хотя бы перед самим собой я был честен и сделал всё что мог чтобы отстоять Малофеева.
— Слава, я вижу, что ты не вполне понимаешь, как на самом деле у нас устроен не то что футбол, а в принципе вся наша жизнь, — именно этими словами Валерий Тимофеевич начал свою речь после того, как прочитал наше письмо и выслушал меня.
— Простите, Валерий Тимофеевич, я не понял.
