Непредвиденным для большинства виражом ее "карьеры в невозможном" оказался брак с Фридрихом Карлом Андреасом, профессором-иранистом, человеком весьма экзотического происхождения, родившимся 14 апреля 1846 года на Яве. В нем причудливо слилась кровь старинного персидско-американского рода князей Багратуни с малайской. Его дед по материнской линии, врач, осел в Индии, женился на красивой малайской девушке. Мать вышла замуж за происходившего из рода персидских князей Андреаса (Багратуни), — его имя вследствие династических споров стало фамилией. Семья переехала в Гамбург в 1852 году, когда Карлу Фридриху было шесть лет.
Хорошее образование в Швейцарии, Германии, Дании сделало из него выдающегося ориенталиста, знатока множества языков и наречий — персидских, афганских, грузинских, армянского (родного языка отца) и других. Получив степень доктора в Эрлангенском университете и пройдя специализацию в Копенгагене, он принял участие в войне 1870 года, а также в научных экспедициях в Персию и Индию, где шесть лет изучал местную культуру, древние языки, археологические раскопки. Был Андреас причастен поэзии — переводил Хафиза и Омара Хайяма, — а также и мистике, как едва ли не всякий, кто соприкасается с Востоком. Возвратившись в Германию, он стал преподавать на кафедре востоковедения в Берлинском университете. Когда Лу познакомилась со своим будущим мужем, он, помимо всего прочего, обучал немецкому языку турецких офицеров, проживавших в том самом пансионате, в котором она снимала для себя скромную комнату. Первое впечатление от него у нее было позитивное. Немного ниже ее, с проникновенным взглядом темно-бронзовых глаз, взлохмачивающий в задумчивости свою густую бороду, — он казался пришельцем из другого мира, о чем свидетельствовала и его биография: на Лу враз повеяло реальностью той жизни, о которой она до сих пор знала лишь из книг.
Что побудило "Заратустру" на двадцать шестом году жизни выйти замуж, остается, пожалуй, наиболее головоломным вопросом в ее и без того немало запутанной биографии. По некоторым версиям, ее отказ мог бы повлечь за собой самоубийство Андреаса. Думается, однако, едва ли Лу была чувствительна к подобному шантажу: таинственные обстоятельства смерти Пауля Рэ и Виктора Тауска она решительно отказывалась воспринимать как повод для укоров совести.
Брачный договор Лу, согласно ее требованию, исключал всякую возможность сексуальной близости: сохранились свидетельства яростных вспышек неутоленной страсти Андреаса и того беспощадного сопротивления, с которым их встречала Саломе. Почему, в таком случае, ради вступления в этот брак Лу решила разрушить свой столь же бесполый союз с Паулем Рэ (человеком, чьей дружбой она, по собственному признанию, дорожила больше всего на свете и потерю которого считала невосполнимой)? Похоже, что в Андреасе ее властно притягивала некая странная экзотическая харизма: с удивительным для нее послушанием она переняла все его жизненные привычки — вегетарианство, хождение босиком по земле, близость к природе и любовь к животным. Его глубоко интересовала тайна связи человека с миром животных: он умел подражать голосам птиц и, как вспоминает Лу, часто утром в саду именно так начинал день. Быть может, фигура Андреаса воплощала для нее гипнотическое наваждение Востока? Во всяком случае, невзирая на фиктивность их союза, супруги бережно хранили этот брак до старости, пока Лу не стала вдовой Андреас, унаследовав поместье в Геттингене и завещав, в свою очередь, все свое состояние внебрачной дочери Андреаса и их экономки, Марии, которая ухаживала за Лу до конца ее дней. Более того, Лу наотрез отказывалась развестись с Андреасом всякий раз, когда кто-либо из ее возлюбленных начинал требовать узаконить их узы, и всегда тщательно следила, чтобы ни один из ее романов не скомпрометировал ненароком имя и реноме мужа. Оговорив с Андреасом свою взаимную свободу в смысле чувств, они условились рассказывать друг другу обо всем, не скрывая ни одного факта, могущего унизить достоинство партнера. И как бы там ни было, их брак просуществовал сорок три года.
