Лу Саломе полностью

Фрейду она рассказывает о тишине геттингенской жизни и о новой близости с Андреасом: оба вдруг открыли, сколько им нужно рассказать друг другу, на что раньше никогда не хватало времени. Это открытие расстрогало и обрадовало Фрейда: "…так долговечно только подлинное". Лу шутит, что вопреки старости становится все более подверженной маленьким женским слабостям: получив от Фрейда неожиданные пятьдесят долларов в октябре 1924-го, тяжелейшего для Андреасов в финансовом отношении, года, она мчится за своими вылинявшими мехами к ганноверскому меховщику. Фрейду же пишет: "Если снова буду в них красоваться — мне не хватало каждую зиму их легкого тепла — Вы виноваты в такой расточительности. Благодарю от всего сердца, что Вы предоставили мне повод для искушения; хоть это и аморально, наибольшую радость мне всегда приносят мои грехи". Когда Фрейд навещает ее в Геттингене, она снова чувствует, что "несмотря ни на что жизнь — чертовски великолепная штука".

Рильке тоже не позволяет Лу забыть о себе, прислав ей в подарок одиннадцать томов Пруста и настойчиво повторяя свое приглашение приехать и прожить целый год в его швейцарском Шато де Мюзо. Лу не исключала такой возможности, но она не сложилась, а в декабре 1926 года тяжело болевшего Рильке не стало. Полгода спустя Лу напишет свою "Райнер-книгу" — это не столько воспоминания, сколько письмо к уже не живущему, попытка еще одного разговора с глазу на глаз, последнего "совместного пребывания". Она вновь и вновь перечитывает строчки, которые Рильке записал в ее дневник, прощаясь с ней в Геттингене перед началом войны:

В 1928 году Лу в последний раз увидит Фрейда. Ее сильно угнетало известие, что у Фрейда подтвердили рак челюсти (от этой болезни после нескольких операций он умрет в 1939 году, уже в эмиграции в Англии). Последняя их встреча произошла в Берлине, и несмотря на трудности, которые были у Фрейда с речью и слухом, общались они долгие часы. Лу спросила его, помнит ли он о разговоре, который имел место много лет назад: о том, как он решительно не принял ее юношескую "Молитву к жизни"? "Я уже точно не знаю, почему я это спросила, помню только, что была страшно взволнована, так как знала, что он давно переживает ужасные, унизительно-болезненные годы, в течение которых все, кто знал его, не переставали удивляться тому, каких пределов может достичь человеческое сопротивление. Да, он прошел через нечто, чего сама я не могла постичь и чему не могла помешать. И возмутившись при мысли о постигшей его судьбе и страдании, я только и сумела выдавить: "То, что я так невнятно и слишком, пожалуй, эмоционально выразила в том стихотворении, вы испытали на себе!"

И, опешив от собственной невольной откровенности, я принялась безудержно, безутешно рыдать. Фрейд не ответил, я только почувствовала, как он обнял меня за плечи".

Будто осознавая, что такая возможность уже не повторится, Фрейд нарвет для нее в парке Тегель букет цветов. Лу запомнит их цвета: голубой, светло-желтый, пунцовый.