Более того, поглощённый идеей «выхода поэзии в народ», юный Рильке написал (при финансовой поддержке своей невесты Валерии, девушки с большим достатком и связями), литературное письмо, патетически озаглавленное «Прочь ожидания!». Рильке — его единственный автор, редактор и критик — рассылал это письмо бесплатно в больницы, ремесленные и продовольственные союзы, раздавал перед театрами, в литературных и артистических клубах, к которым принадлежал, после чего это произведение умерло своей естественной смертью так же, как и провалившаяся на сцене поэтико-политическая драма «В будущем». Отнюдь не сломленный этими неудачами, юный поэт возвращается в Прагу. Там он разрывает отношения со своей невестой и в конце сентября 1896-го отправляется в Мюнхен с целью записаться на отделение философии местного университета. Через несколько месяцев на его жизненном пути появится Лу Андреас-Саломе.
К моменту их встречи она уже десять лет была замужем. Её брак уже пережил немало коллизий, но в любых перипетиях своей личной жизни Лу не забывала заботиться о добром имени и реноме её мужа Фридриха Андреаса. Негласные правила этого нетрадиционного союза включали незыблемое условие: воздержанность от скоропалительных решений и поступков.
Столь же предусмотрительно она будет вести себя и в период любви с Рильке. Когда первое лето своей новорождённой неистовой страсти они решают провести вместе, их общий выбор падает на Вольфратсхаузен, маленький городок в Верхней Баварии, в те времена ещё полный покоя и безмятежной тишины. Однако «вместе» не значит без свидетелей. Об этом Лу тщательно позаботилась — с ней была неизменная Фрида фон Бюлов, а также довольно близкий друг, мюнхенский архитектор Август Эндель.
Эндель, большой оригинал и инициатор новой волны в архитектуре (так называемого стиля юности), украсил крышу их домика, вмурованного в склон горы, флюгером, над которым развевалась хоругвь из грубого льняного полотна. На этом взвившемся над землей «стяге любви» он вывел чёрной краской название каникулярного приюта Лу и Рильке: «Луфрид», или «Гавань Лу». Название было идеей Рильке, и позже оно будет перенесено на фронтон виллы в Геттингене, где супруги Андреас жили до конца дней.
Старательность, проявленная Лу в том, чтобы никогда не было недостатка в доброжелательных свидетелях их встреч, была оружием самообороны: так рассеивались сплетни, предметом которых они становились, где Лу, естественно, доставалась роль бессердечной соблазнительницы, опутавшей сетью молодого поэта, годившегося ей в сыновья.
Весьма кстати эти свидетели оказались и тогда, когда под осень её здесь навестил муж, обеспокоенный, вероятно, новой добычей в её несчетной коллекции настоящих и фальшивых бриллиантов-друзей. Однако попрощался он с ней успокоенный: этому болезненного вида поэту, в сущности ещё ребенку, нужна была, по его мнению, исключительно материнская опека.
Это было, конечно, упрощение: в любви к Лу Райнер испытал запредельную боль непереносимой двойственности сыновнего и мужского чувства он желал стать для неё великим и одновременно не смел превзойти её величия.
