Зовут меня Чжо Тхун. Кто дал мне это имя, мать или тетка, не знаю. Знаю только, что отец тут ни при чем. Моя родина — деревня Мьичо в районе Тоунзе. В деревне сто пятьдесят дворов, основное средство существования почти для всех ее жителей — рыболовство. Овощи выращивали, может быть, семей пять. Деревня расположилась на берегу реки Хлайн. На другом ее берегу помню деревни Лепангоун, Ньяунгоун, Заминго. Там рядом с бирманцами жили карены. На нашей стороне в деревнях Вэдаун, Бхаягоун и других бирманцы и карены также жили вместе. Только в деревнях Коунтанджи и Коунманин бирманцев не было. Я не ошибусь, если скажу, что во всем нашем округе бирманцы и карены испокон веков жили вместе, кровь тех и других давно перемешалась. Отца моего звали У Лю Тин, а мать — До Кхин Ньюн. Не думаю, что они были чистыми бирманцами. Не обошлось здесь, конечно, без примеси каренской крови.
До женитьбы на моей матери отец имел другую семью. Разойдясь с первой женой, единственного сына он забрал с собой, прожил с ним месяц, а затем отдал мальчика на воспитание своему старому товарищу из деревни Вэдаун.
Спиртного отец в рот не брал. Был молчалив и необщителен. Невысокий, крепкого сложения, он обладал недюжинной силой. Смотрел сурово, улыбался редко. Говорят, он был лишен чувства сострадания к ближнему. Наверное, это так. Во всяком случае, со мной он обошелся бессердечно. Говорят также, что не любил работать, все делал спустя рукава.
Мать я помню плохо. Осталась в памяти ее светлая кожа. Вообще она была весьма привлекательна. Помню еще, что очень меня любила и повсюду брала с собой. Но недолго она прожила, моя любимая мамочка. Отправилась в мир иной, когда мне едва минуло пять лет. Тот день я никогда не забуду. Раздоры между бирманцами и каренами тогда только начались. Частыми стали стычки между каренами-повстанцами и правительственными войсками. Помню, я едва начал приходить в себя после оспы. Мать понесла меня на реку, чтобы как следует искупать. Отец пошел следом, но спускаться к воде не стал, а сел на высоком берегу и глядел, как мы плескались в воде. Иногда отец и мать что-то кричали друг другу. Вдруг со стороны деревни послышались ружейные выстрелы. В самой ли деревне стреляли, рядом ли где-то — не знаю. Перепуганная мать схватила меня в охапку и бросилась наверх, к отцу. Она передавала меня ему в руки, а над нашими головами в это время низко летел самолет, из которого выпустили пулеметную очередь. Мать откинулась назад, словно кто-то толкнул ее, и покатилась вниз с обрыва к воде. Такой она и осталась в моей памяти на всю жизнь — лежащей навзничь у самой воды.
Дальше я жил без матери. С ее гибелью кончилось мое спокойное существование. Меня, оставшегося без присмотра, отец отправил к своей сестре До Нге Пу, которая жила в той же деревне. Муж ее У Хня Чжи был больным человеком. До Нге Пу и ее муж относились ко мне как к родному сыну. Но я почему-то сразу не понравился их старшей дочери Ма Даун Швей. Она меня невзлюбила.
Отец мой ни разу не зашел проведать меня. Я слышал, что он нашел себе новую жену и у него появился новый сын. Впрочем, об отце до меня доходили только слухи, а самого его я так и не видел. А как я мечтал о нем! Мне не хватало родного, близкого человека. Всю свою сыновью любовь я отдавал дяде. Он платил мне тем же. Но судьба и на этот раз обошлась со мной жестоко. Когда мне исполнилось семь лет, дядя внезапно умер. К тому времени Ма Даун Швей вышла замуж за карена и переехала к нему в другую деревню. Муж ее Со Маун Эй рыбачил, на жизнь им хватало. Оставшись без мужа, тетя временно переехала к старшей дочери и была вынуждена взять меня с собой.
— Мама, отправь ты его к отцу. Мы и так еле-еле концы с концами сводим. Соберешься в деревню — вот и отведи его, — часто и раздраженно говорила Ма Даун Швей матери. Выслушивая очередной выговор, тетя глядела куда-то вдаль, а я во время таких сцен убегал на кухню и прятался там.
— Потерпи немного, дочка, — донеслось до меня однажды из комнаты. — Я с его отцом сначала поговорю. Скажу, что хватит с нас, пусть забирает сына. Но если мальчишке с отцом будет плохо, придется снова к себе взять, — говорила тетушка До Нге Пу. В голосе ее не чувствовалось уверенности. Я проделал дырку в бамбуковой стене, и мне было видно, что Ма Даун Швей сидит на полу, на коленях у нее спит ребенок.
— Дел у тебя и без него хватает. С маленьким — вон сколько забот. Подрастет мой, тогда и возьмешь племянника.
— Так-то оно так, дочка. Я и сама все прекрасно понимаю. А что делать, если его оставить не с кем? — отвечала тетя.
В это время вернулся домой Со Маун Эй. Он услышал конец разговора и понял, о чем идет речь.
— О чем говорили? — строго спросил он, усаживаясь на топчан.
— Да все о Чжо Тхуне.
Со Маун Эй закурил, прокашлялся и, бросив взгляд на жену, сказал:
— Ну вот что. Глупостей не затевай. Если отец согласен, пусть у него остается, а если что-нибудь не так, пускай у нас живет. Научу мальчишку рыбачить. Научится — сам себя всегда прокормит.
