У Тхун Пхей, держа за руку маленькую Хла Хла Твей, направился к озеру. Внучку подарила ему младшая дочь. Пока прошлись по острову, дедушка сильно устал и присел отдохнуть на каменную ступеньку. Внучка же носилась как заводная по детской площадке, взбегала на горку и скатывалась с нее, прыгала в песок, качалась на веревочных качелях.
До Хла Мей, держа за руку маленького Тхун Мья Мауна, тоже направила шаги к озеру. Внука подарил ей младший сын. Пока прошлись по острову, бабушка сильно устала и присела отдохнуть на каменную ступеньку. Внук же носился как заводной по детской площадке, взбегал на горку и скатывался с нее, прыгал в песок и качался на деревянных качелях.
У Тхун Пхей и До Хла Мей сидели почти рядом, но каждый из них был занят своими мыслями, и они не замечали один другого.
У Тхун Пхей любил наблюдать за людьми. Впрочем, его не привлекали старики, каким был теперь он сам. С интересом провожал он глазами беседующих супругов, влюбленные парочки, ничего не замечающие вокруг себя.
У Тхун Пхей был жизнелюб и, несмотря на почтенный свой возраст, не думал о смерти. «Достаток зависит от судьбы, а здоровье от головы». Сделав эту пословицу девизом собственной жизни, он и за здоровьем своим, и за внешним видом следил очень тщательно. Редкие волосы были всегда аккуратно причесаны, рубашка хорошо выглажена и застегнута на все пуговицы. Он давно был вдов, но так больше и не женился. Не потому, что не смог бы полюбить или не встретил достойную. Встретил, конечно, и не одну, но обстоятельства сложились так, что не позволили жениться.
До Хла Мей не обращала внимания ни на кого, кроме детей. Дети для нее были как бы эликсиром жизни. Ей казалось, что они вселяют в нее здоровье и жизнелюбие.
Сначала Тхун Мья Маун играл один. Потом подошел к веревочным качелям и стал смотреть, как качалась Хла Хла Твей. Потом они заговорили, и вот уже Тхун Мья Маун раскачивал качели, на которых сидела его новая подружка. До Хла Мей не оставила этого без внимания, мысленно похвалила внука: он вел себя как положено кавалеру.
Мальчик между тем раскачивал качели все сильнее. Девочке вдруг стало страшно, и она пронзительно завизжала.
Крик внучки заставил У Тхун Пхея вздрогнуть.
— Эй! Мальчик! Разве можно так раскачивать! — крикнул он, перепугавшись за маленькую Хла Хла Твей.
— Трусиха ваша внучка, чего тут бояться? Это же детские качели, — укоризненно покачала головой До Хла Мей. Старики обменялись недовольными взглядами. Мальчик продолжал свое занятие, но уже не так сильно. Девочка, довольная, не кричала, а радостно смеялась.
Пожилые люди снова обменялись взглядами.
— О! Это ты, У Тхун Пхей!
— О! До Хла Мей! А я тебя сразу и не узнал.
Неожиданная встреча озарила улыбками их старые лица, словно вернула молодость, убрала морщины. Они как бы вернулись в дни своей юности, от которой их отделяли теперь добрые полвека. Но, конечно, их сердца не могли вновь наполниться теми чистыми, светлыми чувствами, которые эти люди некогда питали друг к другу.
До Хла Мей подошла к У Тхун Пхею и села рядом. Старик подвинулся, давая ей место.
— Как здоровье, До Хла Мей?
— Понемногу… А ты как?
— Вот и я так же. Однако беспокоился я, как услыхал, что муж-то твой умер. Все думал, переживешь ли?
— Глупости у тебя в голове. Ничего другого не придумал?
— А что? Так часто бывает: муж умрет, а у жены уж и сил нет одной век доживать… Ну, я рад, что на здоровье не жалуешься.
— А что жаловаться? Муж умер, а у меня, как нарочно, все хвори прошли. Это твоя внучка на качелях?
— От младшей дочери. Хла Хла Твей назвали.
— Да что ты говоришь! Хла Хла Твей? Надо же так! А это мой младший внук, Тхун Мья Маун.
— Тхун Мья Маун? Ну, история!..
Не сговариваясь, они посмотрели на детей. Те поменялись ролями: Тхун Мья Маун теперь сидел на качелях, а Хла Хла Твей раскачивала его.
Старики сидели молча, вспоминая прошлое.
— Почему назвали Хла Хла Твей? Ты придумал?
— Я. Ты оставалась в моем сердце всю жизнь. Как появилась внучка, так захотелось, чтобы она носила хоть частицу твоего имени. Родители ее, конечно, и не догадываются… Ну а скажи, внуку-то имя дали тоже не без твоего участия?
До Хла Мей улыбнулась.
— Прав я или нет?
— Прав. Я назвала его так.
— Да, До Хла Мей, не пойму я тебя. Ведь тогда из-за тебя у нас все разладилось.
— Ну, когда это было-то? Что вспоминать причуды молодости! Ничего уже не вернешь.
Они снова замолчали, вспоминая молодые свои годы.
— А помнишь, мы с тобой свидание здесь назначили? В марте, по-моему, — сказал вдруг У Тхун Пхей.
— Забыл ты все. Не в марте, а в апреле. И совсем не здесь.
— Да, да, в апреле. С тобой еще тетка была.
— Не тетка, а бабка. А потом мы ходили в пагоду Шведагон. А здесь, на озере, ты, видно, с другой свидание назначал. Эх ты, путаник, — пристыдила его До Хла Мей.
У Тхун Пхею и вправду стало неловко. Скрывая смущение, он нагнулся и молча ковырял землю тросточкой. До Хла Мей стало его жаль.
— Не расстраивайся, У Тхун Пхей. Забудь это. Не вернешь теперь ничего. Время течет только вперед, — выручила До Хла Мей старика.
— Да, ты права. Но я не хочу забывать то, что было. А помнишь…
