— К тому же ты об этом меня не спрашивал. Послушай, — сказал он, опуская стекло со своей стороны. — Извини, что об этом приходится говорить, но ничего не поделаешь.
Мариано покраснел.
— Что еще?
— Пустился в пляс, так пляши. Другого выхода нет.
— Да я не о том совсем…
— Ясно.
Мариано локтем облокотился на опущенное стекло и на некоторое время замолк. Эмилио тоже сидел молча. С окружающих полей доносился стрекот насекомых, пригретых утренним солнцем.
— Но мне хотелось бы по крайней мере знать, что происходит.
— Конечно, — согласился Эмилио. — Но не думай, что мне многое известно. Я тоже завишу от других.
— От кого?
— От «Внутреннего центра».
Эмилио посмотрел на Мариано, словно ожидая дальнейших расспросов, но тот отвернулся к окну. И лишь немного погодя сказал:
— Значит, об этом знают многие.
— Нет, всего несколько человек. Как бы то ни было, не волнуйся. Им ничего не известно о нашем убежище.
— Кому это им?
В его голосе прозвучало раздражение.
— Как тебе сказать? — Эмилио отвел взгляд. — Ведь ты их не знаешь.
Помолчав немного, добавил:
— Некоторых я знаю только по партийной кличке. Другие мне вообще незнакомы.
— И ты им веришь?
— Как ты мне.
Мариано поежился на сиденье. Ветер поднимал серую пыль с дороги и нес ее к лесу на холме впереди.
— А когда ты с ними встретишься?
— Сейчас, — ответил Эмилио, кивая на дорогу. — Ты везешь меня как раз туда.
— Куда?
— На бульвар у Венецианских ворот. Пьетро договорился о встрече с доверенным лицом. Так мы его называем.
— Ты его знаешь?
— Нет. — Эмилио взглянул на дорогу и добавил: — Но сумею отличить от других.
На усыпанной галькой площадке перед Музеем естественных наук неподвижно, с газетой под мышкой, застыл в ожидании человек невысокого роста, в шляпе, одетый в черное. Вокруг него порхали голуби, одни усаживались на карнизы, другие слетали на землю.
Человек медленно переводил взгляд с лестницы музея на прохожих, шедших со стороны Венецианских ворот. Он внимательно приглядывался к ним, но стоило его взору пересечься с чужим, как он тут же отводил глаза. Иногда он поглядывал на ветви платанов или смотрел на бульвар, сверкающий в лучах полуденного солнца, но затем вновь поворачивался к Венецианским воротам, ненадолго задерживал взгляд на тучах, сгущавшихся где-то над Монцей, стараясь не терять из виду толпу на улице. Эмилио заметил его издали, через решетку ограды, и глаза его загорелись надеждой. От незнакомца, застывшего перед музеем, зависело его будущее.
При входе в распахнутые ворота Эмилио сбил с ног какого-то мальчишку, гнавшегося за приятелем. Наклоняясь над мальчуганом, чтобы посмотреть, все ли у того в порядке, он успел заметить краем глаза, что незнакомец пристально смотрит на него.
Между тем паренек выскользнул из его рук, и Эмилио вновь зашагал к музею. Подойдя к лестнице, он оглянулся на незнакомца и по его глазам почувствовал, что тот в нерешительности. Не зная почему, Эмилио прошел мимо и, продолжая путь в том же направлении, приблизился к другим воротам, вышел на улицу и двинулся к желтой громаде Королевского дворца.
Через несколько секунд он вернулся назад и на этот раз прямо направился к человеку, неподвижно стоявшему на том же месте.
Тот смотрел на него с любопытством, словно терпеливо ожидая, когда к нему обратятся, и на вопрос Эмилио: «Извините, не можете ли вы сказать, где здесь планетарий?» — с улыбкой ответил:
— Очень сожалею, но я не знаю.
Эмилио стрельнул вокруг взглядом, прежде чем задать второй вопрос:
— Это ведь Музей естественных наук?
Незнакомец сочувственно выслушал вопрос, словно имел дело с актером, плохо выучившим роль, а затем ответил:
— К сожалению, и это мне неизвестно.
Открыто на него взглянув, Эмилио улыбнулся:
— Меня зовут Эмилио.
— Трави.
— Давно меня ждешь?
— Нет, минут десять.
Прищурив глаза, Трави спросил:
— Все в порядке?
— Пока да.
— А он где?
— У одного врача.
Трави сунул газету в карман пиджака.
— Что это за врач?
— Ты его не знаешь. Это мой друг, не коммунист.
— Тем лучше. Можно на него положиться?
— С закрытыми глазами, — подтвердил Эмилио.
— Нет, глаза лучше держать открытыми. — Поглядев вокруг, Трави добавил:
— Пройдемся.
На пути к выходу он спросил:
— Ты уже обедал?
— Нет.
— Тогда перекусим в каком-нибудь укромном местечке, — махнул он в сторону Венецианских ворот. — Там и поговорим.
На улице толпа оттерла их друг от друга, но на углу, у подъема на Старые валы, они снова оказались вместе. Впереди, в обрамлении Триумфальной арки, бесконечной лентой тянулся бульвар «Буэнос-Айрес».
Трави свернул к невысоким домам справа. Пока они добирались туда через площадь, молния прорезала черные тучи, сгустившиеся в конце бульвара. Над ними, однако, небо было еще светлое. Они углубились в боковую улочку, где ветер гонял листья вперемешку с пылью.
— Прибыли, — сказал Трави.
С витрины харчевни на прохожих пялилось стеклянными глазами чучело кабана. Рядом на бревне лежало ружье, покрытое пылью и паутиной.
