Помедлив минуту, она соскользнула с постели. Сбросила с себя халат и на цыпочках направилась в угол.
Мариано тем временем улегся на одеяле, вытянув руки вдоль тела. Увидев, что бюстгальтер уже на зеркале, он привстал на локтях и оперся на подушку.
Лицо у нее залилось краской.
— Я тебе еще нравлюсь? — шепнула она. — Да. — Повтори. — Ты мне очень нравишься. — Ты не говоришь «до смерти». — Конечно, до смерти, — повторил Мариано, устраиваясь поудобнее в постели.
Он смотрел на нее, склонив голову набок и прищурив глаза. Закатный свет, проникая сквозь раздвинутые шторы, освещал лишь половину ее тела, оставляя другую в тени. При каждом вздохе она незаметно задерживала дыхание, чтобы грудь слегка поднималась.
Мариано она представлялась далекой, как в перевернутом бинокле. Он старался смотреть на нее жадным взором, но у него не получалось. Она снова шепнула:
— Я тебе нравлюсь? — Да.
Мариано закрыл глаза. Открыв их снова, он увидел словно в тумане, как она медленно поглаживает себя по груди. Она вся ушла в свою роль соучастницы, обычно возбуждавшую его, но сейчас эта сцена показалась ему жеманной.
— Еще? — шепотом спросила она. — Да. — Ну нет, — воскликнула она, внезапно выходя из угла и направляясь к нему. — На сегодня хватит. — Почему? — Хватит, терпеть тебя не могу. — Но почему? — переспросил в замешательстве Мариано, приподнимаясь на локтях. — И ты еще спрашиваешь? — буркнула она, надевая халат. — В последнее время ты сам не свой. Можешь обманывать свою жену, но не меня.
Мариано перевел взгляд на трехрожковую люстру, висевшую в центре потолка.
— При чем тут жена?
Он снова положил голову на подушку:
— Тебя погубит ревность. — Пусть погубит, мне все равно.
Она села на край кровати.
— Может, ты объяснишь все-таки, что с тобой? — продолжала она. — Я тебе надоела?
Она бросила на него быстрый взгляд:
— Иногда я ненавижу тебя. — Я знаю.
Оба замолчали.
— Скажи, ты ничего от меня не скрываешь? — Я же сказал. — Поклянись.
Мариано покачал головой:
— Нет. Ты что, не веришь мне? — Значит, что-то скрываешь.
Она подошла к окну. Неплотно прикрыла шторы, чтобы свет проходил в комнату. Возвращаясь к постели, добавила:
— Но ты об этом пожалеешь.
Мариано хлопнул рукой по одеялу.
— Хватит! — воскликнул он. — Надоело! Могла бы и помолчать в такой день! — В какой такой? Разве сегодня что-нибудь случилось?
Мариано не ответил.
Она зажгла лампу на тумбочке и добавила:
— Это касается нас с тобой? — Нет, я же сказал! — А чего же тогда? — Загородного дома.
Она закрыла глаза, легла рядом с ним и вздохнула с облегчением.
— Ах, «Кораль»! — пробормотала она.
Неподвижно лежа рядом с ней, Мариано разглядывал гипсовую розетку, к которой была прикреплена люстра.
— Тебе некому его продать? — спросила она неожиданно спокойным тоном. — Не в этом дело. — А в чем?
Мариано упорно молчал.
Она повернулась на бок и придвинулась к нему. Погладила рукой по волосам.
— Ты не хочешь об этом говорить?
Мариано заколебался:
— Могу я тебе довериться? — Ты еще спрашиваешь! — Поклянись, что никому не скажешь. — Сам не клянешься, а меня заставляешь. Ну ладно, клянусь.
Мариано проглотил слюну.
— Не знаю, насколько все это опасно, — сказал он запинаясь. — Но я разрешил своему другу на несколько дней воспользоваться «Коралем».
Она приподнялась на локтях.
— Ну и что? — Я не знаю точно, для чего он ему нужен. — А что он тебе сказал? — Для охоты. — Самое большее — приведет туда женщину, — сказала она. — Разве мы сами там не бывали? — Бывать-то бывали. — Так почему это тебя волнует? — Не то чтоб волнует, — сказал Мариано, закладывая руки за голову. — А как бы он не привел туда какого-нибудь подонка. — А тебе чего бояться? — Я не боюсь. — Нет, боишься. Говоришь, тебя это не волнует, а на самом деле боишься.
Мариано вздохнул:
— Боюсь — не то слово. Просто душа не на месте. Ты нарочно меня дразнишь? — При чем тут дразнишь? Я хочу наконец знать. Ты говоришь и вроде не говоришь. Все что-то скрываешь. Взял бы и все рассказал. Кто этот друг? — спросила она требовательно.
Мариано собрался было ответить, но сдержался и некоторое время молчал, пока она, лежа на боку, ждала. Потом негромко произнес:
— Эмилио. — Это тот, коммунист? — Бывший, ведь партии больше нет. — Послушай, я тебя не понимаю. — Она села в постели. — Ты ведь никогда не разделял его политических взглядов? — Нет. — А теперь, когда коммунисты вне закона, ты с ним якшаешься? — Он сам ко мне пришел. — Мог бы и отказать! — воскликнула она. — Неужели так трудно ответить «нет»? — Но он просил о дружеском одолжении! — Знаешь, — произнесла она другим тоном, — хочешь верь, хочешь не верь, но мне кажется, что здесь нет особого риска.
Он приподнялся:
— Правда? — Да, если, конечно, это не бессовестный человек. Но раз он твой друг… — Да!
Свет, пробивавшийся сквозь шторы, заметно слабел.
— Плохо только, если он станет там прятать кого-нибудь от полиции, — продолжала она спокойно. — Но не думаю, чтобы он на это пошел.
— Почему? — Потому что подвел бы тебя. Это называется укрывательством преступника.
Голос Мариано дрогнул:
