– Так и не надо. Мы не настаиваем. Иди куда хочешь. Ищи товарища. Уверена, в любом отделении стражи ты найдёшь Чародея, достойного себя по интеллектуальному развитию, в звании не меньше десятника – и вам будет о чём потрепаться.
– Ха-ха-ха, – Лучезара скорчила рожу.
Я выключила свет. Соседка явно хотела ещё полистать «Вестник», но возражать не стала.
Стоило лечь и закрыть глаза, как мысли снова вернулись к Пересвету. Пришлось бороться. Ну честное слово, какие мне нынче отношения? Я же удавлюсь верёвкой, свитой из комплекса по поводу своей козлоногости. Добрыня пытается из меня его выбить, но комплекс настойчивый и уходить отказывается. А я чувствую, что проще прекратить общение с Забытым, чем избавиться от сквернятины.
– Гуляева, получается, ты уже из головы выкинула?
– Конечно. Раньше он просто на меня внимания не обращал, а теперь ненавидит наверняка, – она вздохнула.
Я могла бы сказать: «Как же? Не обращал? Да он тебя боялся и ненавидел ещё тогда!» Но не стала. Мы вообще не говорили о роковом дне. Лучезара не спрашивала, какого корня Славомир ко мне заявился и о чём толковал. Я не считала нужным пускаться в объяснения. Ведьма, думаю, просто не хочет знать правду. Я, в свою очередь, не хочу её открывать.
Лучезара ударилась в мудрствования:
– Со мной всегда так. Смотрю на тех, кто смотрит в другую сторону. Вот Берест мною вообще не интересовался. Я сама вокруг него увивалась. Потом он соблаговолил меня осчастливить. Ну, как соблаговолил? Сопроводил на выставку, куда я его звала. И ещё куда-то. А вскоре он начал счастливить Ягоду. Для чего я выбираю красавцев? Надо взять кого похуже. Почему бы в Дубинина не втюхаться?
– Знаешь что, – встрепенулась я, – Дубинина не трогай. Он и так от твоих происков пострадал.
– Да и не хочется, – легко согласилась Лучезара. – Он страшненький.
– Ты себя-то видела?
Терпеть не могу, когда Милорада при мне задевают.
– Или, к примеру, Усмарь, – переключилась Чародейка. – Он ничего так.
Я начала закипать. Лучезара не в курсе моих переживаний. Когда мы обсуждали в нашей комнате личные пристрастия, Пересвета не касались. Но это не уменьшает вины ведьмы. Надо положить рядом с кроватью что-нибудь тяжёлое, чем можно было бы при случае запустить в соседку. А то желание это сделать стало часто возникать.
Тут Верещагина перешла к следующему потенциальному претенденту:
– Но самый идеальный избранник для меня – Делец.
– Почему это?
– У него поразительный магический иммунитет! Не зря же он с таким недоверием ко всяким колдовским затеям относится. Люди, которые никогда с этим не сталкивались, считают такие вещи чем-то виртуальным. Да любые вещи, с какими не сталкивались. Он однажды мне гадость брякнул. Я обиделась и пожелала ему ячмень в глаз. Нельзя, конечно, так поступать.
– О, да, – согласилась я.
– Я бы потом постыдилась и пострадала, если бы Ратмира взяло. Ему-то хоть бы что! Меня азарт охватил. Несколько раз ещё пробовала мелкие пакости посылать. Безрезультатно! Живут на свете носители магического иммунитета, легко отбрасывающие от себя любую магическую накипь. Но она, как правило, никуда не девается, а оседает на тех, кто оказывается рядом. С Дельцом не так. Он будто поглощает. Во всяком случае, ни Дубинин, ни Усмарь с ячменём не маялись. И со всем остальным – тоже. И никто на десятом этаже не маялся. И оберегов Ратмир не носит. Значит, своё. В общем, Делец – самый лучший для меня вариант.
Слышал бы он. Вот потешался бы. Ратмир всегда насмехался над Лучезарой. Ей было за что ему гадости посылать.
Я разочаровала ведьму, сказав, что всем перечисленным нравятся другие девушки. Никак не повёрнутые колдуньи.
В Академии теперь мусолили имя Сивогривова. Это не означало, что позабыли обо мне. После того, что Лучезара вытворила со мной и Славомиром, доверия к Чародеям резко поубавилось. На следующий день некий активист написал петицию Велимиру Бояновичу. В ней изъявлялось желание учащихся избавить стены родного учебного заведения от Забытых и заодно больше не допускать внутрь никого из Чародеев и им подобных. Это отдавало нарушением прав человека. Я сомневалась, что глава согласится с таким документом, но совсем отказаться от принятия каких-либо мер он не сможет.
Боянович ещё находился в Святогороде и, возможно, не имел понятия о том, что творится в его вотчине.
Активист – не один, а с командой приспешников (на мой взгляд, им очень не хватало кольев и факелов в руках) – обошёл коридоры всех корпусов, собирая подписи под своим воззванием. Подошли они и ко мне. Всё происходило под пристальными взглядами окружающих. Активист сунул мне бумагу, явно пребывая в полной уверенности, что уж я-то подпишу не задумываясь. Вполне логично. Чего бы мне не ратовать за изгнание колдуна?
Но я отказалась.
Челюсти у активиста и его сопровождающих в момент стали вялыми. Действительно странный поступок. Кто такой для меня Храбр?
