– Во дает! Что же надо было натворить, чтобы тебя отчислили из обозного батальона? Украсть все подковы?
– Он залез в денежный ящик, – бесстрастно пояснил штабс-ротмистр и продолжил: – Грилюк поступил на исторический факультет Петербургского университета, отчислен за участие в беспорядках. Сначала симпатизировал эсерам, впервые попал под наблюдение как кандидат в их террористы. Лично знаком с Гершуни, просился к нему в Боевую организацию! Потом передумал, какое-то время был вне политики. Или маскировался, сбивал нас с толку – допускаю и такое. Весной этого года мы получили сведения, что Грилюк поступил в анархисты. Клички Студент и Яша Бешеный. Что еще? Болен чахоткой, лечиться отказывается.
– Болен и не хочет лечиться? – уточнил Кузубов. – Ай как плохо.
– Да уж ничего хорошего, – согласился сыщик. – Из них выходят самые опасные. Терять-то нечего.
– Так и есть, – подтвердил худшие опасения штабс-ротмистр Похитонов. – Грилюк харкает кровью, скоро так и так помрет. В ямбургской организации сказали: Яша решил на прощанье громко хлопнуть дверью.
– Вы сообщили обо всем в Москву?
– Конечно. Тамошнее ГЖУ пытается нащупать след. Анархистов в Первопрестольной ведет ротмистр Ионов, мы находимся с ним в переписке. На вчерашний день у него было пусто. Грилюк пропал: отсюда выбыл, туда не прибыл. Или прибыл так, что нашим о нем ничего не известно.
Лыков покосился на Кузубова. Тот и не думал скрывать своей радости по поводу того, что опасный элемент уехал в Москву и теперь за его поимку отвечают другие люди…
Тут штабс-ротмистр в первый раз заглянул в учетную карточку и воскликнул:
– Ой! Я кое-что забыл.
– Ну-ка? – схватился за карандаш сыщик.
– Грилюк сожительствовал с некоей Агриппиной Сотниковой, дочерью титулярного советника. Полгода уже – это для их среды много. Не иначе там любовь.
– А что есть на Агриппину?
– Бывшая бестужевка, отчислена за неуплату. Проживает по адресу: Лодейнопольская улица, дом два.
Лыков занес сведения в записную книжку и спросил:
– Это все?
– Это все.
– Благодарю.
Алексей Николаевич перевел взгляд на Кузубова и добавил:
– В рапорте министру непременно упомяну про полезное содействие вашего управления.
До конца дня он успел встретиться еще с несколькими людьми. В частности с Трачевским. Сыщик сначала поручил эту беседу Олтаржевскому, но потом передумал. Тот близкий друг покойного, лучше узнать все из первых рук.
Уже немолодой и почти лысый историк принял сыщика настороженно. Но когда узнал, что разговор пойдет о Михаиле Филиппове, смягчился. Было видно, что профессор относится к покойному ученому с большим уважением.
Он так и начал:
– Как жаль! Если бы вы знали, какая это потеря для русской науки!
– А он не разбрасывался, Александр Семенович? Вроде бы время энциклопедистов прошло. Плиний Старший мог в одиночку описать все доступные античному миру знания. Но сейчас, в начале двадцатого века…
– Нет, – живо возразил Трачевский, – не разбрасывался. Просто Михаил Михайлович был слишком многогранен, слишком талантлив. Его хватало и на химию, и на философию, и на политическую экономику.
– И на создание нового страшного оружия…
– Вот вы о чем хотели поговорить, – погрустнел профессор. – А я гадаю, что понадобилось чиновнику особых поручений Департамента полиции? Ну давайте про оружие.
– Это было серьезно? – задал сыщик главный вопрос.
– В каком смысле?
– Ну, «взрыв по телеграмме». Кинуть энергию бомбы за тысячу верст! Никому еще не удавалось.
– Сам я, понятно, таких штук не видел, – ответил Трачевский. Он говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Но верю Михаилу Михайловичу. Он не мальчишка, не фантазер, чтобы трепать языком. Если сказал, что получил результат в эксперименте, значит, так и было.
– От эксперимента до работающего образца дистанция огромного размера, – мягко возразил сыщик.
– Я историк, судить мне трудно. Но вот что сказал мне доктор Филиппов за неделю до смерти. Он заявил буквально следующее: я сделал открытие. Настоящее, которое перевернет общество. Это больше, чем открытие, это революция. И если бы вы знали, как все просто, как изумительно дешево. Удивительно, как до сих пор не догадались другие.
– Что именно заставило его так заявить? Он провел какой-то новый, особенно успешный опыт?
– Да, Михаил Михайлович только что вернулся из Риги. И весь сиял!
– Вы, случайно, не знаете, с каким из заводов он там работал? Где делались приборы?
Трачевский подумал, затем затряс головой:
– Эх, годы, годы… Раньше я помнил наизусть целые томы научных сочинений. А сейчас? Филиппов называл место. Где-то на окраине. На какой-то дамбе.
– Выгонная дамба?
– Кажется, да.
– А не помните, какая? В Риге их две – Первая и Вторая.
– На Второй вроде бы.
– Может, и завод вспомните? Хотя бы какой он был, механический или химический?
– Химический, – твердо ответил историк. – Именно химический, потому что Михаил Михайлович называл его директора коллегой.
– Очень хорошо. В Риге на Второй Выгонной дамбе находятся три химических предприятия. Самое большое из них – завод Рутенберга.
