Так как программы и платформы были абсолютно одинаковы, то предвыборная борьба шла, главным образом, вокруг личных качеств кандидатов. Раки, например, широко оповещали избирателей, что у кандидата крабов двоюродный брат пять лет назад был уличен в шулерстве и жестоко бит. Крабы отвечали, что кандидат раков сам шулер, а если пока и не уличен, то только благодаря ловкости рук.
Кроме того, предвыборная борьба шла вокруг партийных букв. Расшифровывались они так, как это было полезно в данной конъюнктуре. Когда раки считали полезным обвинить крабов в реакционности, они называли их консерваторами-рабовладельцами, когда же, напротив, выгодней было обвинить их в революционности, то раки утверждали, что КРБ — это не что иное, как крайние революционеры-безбожники. Крабы соответственно расшифровывали раков то как реакционеров каменнолобых, то как революционеров-анархистов, крикунов.
Кроме того, использовались следующие варианты:
Раки:
* радикалы-конституционалисты;
* республиканцы-консерваторы;
* реформисты-карикатуристы.
Крабы:
* конституционалисты-радикалы;
* консерваторы-республиканцы;
* карикатуристы-реформисты.
В названии крабов, как видно, нерасшифрованной оставалась буква Б.
Впрочем, один из столичных старожилов, старик лет девяноста, который, как подобает старожилу, все знал и все помнил, как-то заявил в интервью корреспонденту «Горячих новостей», что политическая партия крабов пошла от спортивного клуба рекордсменов бокса. Партийные деятели крабов не считали нужным отречься от такой родословной, во-первых, находя ее достаточно почетной, а во-вторых, надеясь, что она привлечет к ним голоса любителей бокса.
Поговаривали даже о том, чтобы эмблемой партии избрать кулак.
Таким образом, некоторая загадочность в названиях партий, приятная уже сама по себе, являлась вместе с тем стимулом для полнокровной избирательной борьбы.
С другой стороны, она позволяла каждой партии гостеприимно открывать двери перед людьми самых разнообразных взглядов: каждый расшифровывал название той или иной партии сообразно своему политическому вкусу.
Много шуму вызвал конкурс, проведенный «Институтом опроса общественного мнения». Участники конкурса должны были ответить на один вопрос: в чем разница между обеими партиями? До сих пор никто не задумывался над этим вопросом. Теперь прославленные чемпионы кроссвордов, ребусов и шарад тщетно ломали голову над неожиданной загадкой. Спортсмены забыли о футболе, бейсболе, баскетболе, члены клубов уклонились от своих прямых обязанностей, канцелярские служащие забросили дела — все только и делали, что искали проклятую «разницу». Конкурс, так необдуманно начатый институтом, перерастал в национальное бедствие. Премию размером в двадцать тысяч едва не получила десятилетняя девочка. Ее лаконичный ответ гласил: «Разницы никакой. И раки и крабы одинаково безобразные звери». К сожалению, она не могла обосновать свое суждение. Но то, что было не под силу незрелому уму подростка, блестяще выполнил такой оригинальный мыслитель, как автор прославленного трактата «О природе человека», доктор философии и социологии Сэмсам.
«Нет разницы! — прогремел на всю страну его вещий голос. — Нет разницы, не может ее быть и не должно быть, потому что она противоречила бы великанским понятиям демократии и свободы! В самом деле, если бы разница была, то можно было бы утверждать, что одна партия более права, чем другая, следовательно, у одной партии мог бы образоваться более значительный постоянный контингент избирателей, а это повело бы к тому, что она захватила бы власть навсегда. Только наличие двух партий предоставляет великанцу свободу выбора, а отсутствие разницы между партиями гарантирует ему непогрешимость. Такой порядок настолько естественно демократичен, что может быть подтвержден любым количеством аналогий из мира животных. Когда аист устает стоять на одной ноге, он не философствует на тему о разнице между своими ногами, а попросту меняет ногу».
Доктор Сэмсам получил премию.
Избиратель Докпуллер и все подобные ему избиратели, несомненно, придерживались тех же взглядов, что и доктор Сэмсам.
Благодаря этому «короли» были наиболее демократическим элементом в избирательной системе Великании, являя собой изумительный образец широчайшего и просвещенного свободомыслия: они одинаково щедро финансировали обе партии как для целей рекламы (это называлось избирательной кампанией), так и непосредственно для покупки избирательных голосов (свобода торговли, как одна из основных свобод в Великании, естественно, ничем не ограничивалась).
Благодаря всем этим демократическим удобствам избиратели сейчас же после выборов забывали, кого они выбирали, а избранные депутаты забывали об обещаниях, которые они дали.
Эта демократическая идиллия тянулась до приближения новых выборов. Теперь время выборов настало — и все вспомнили: по пути прогресса и свободы последнее время страну вели раки.
