– Я рада, что она вам понравилась. – сказала Стеша с трудом сдерживая слёзы, – Моя бабушка всегда любила шали, наверное, потому, что постоянно мёрзла. Конечно, в вашем доме очень тепло, не то что в избушке, в которой мы с нею жили, но я думала, что вам тоже когда – нибудь захочется в неё укутаться.
– Уже хочется. – ответила Сара Вульфовна,– в нашем доме холодно не бывает, но я где – то слышала, что шаль, подаренная от всей души, несёт в себе её частичку. Хотите, я покажу вам наш дом?
– Конечно, – ответила Стеша.
Сара Вульфовна взяла свою палочку, и с трудом поднялась на ноги.
– Я вижу, вам тяжело ходить. – забеспокоилась Стеша, – Может быть, мы сделаем это как нибудь в другой раз?
– Ничего – ничего, торопиться нам некуда, а мне пройтись лишний раз не повредит. – ответила Сара Вульфовна, принимая Родькину руку, протянутую ей на помощь. – спасибо, родной.
– Мама… – тихо проговорил Родька, гладя её сухонькую ручку.
– Он назвал меня мамой, или мне послышалось? – удивилась Сара Вульфовна.
– Да. Его мама ушла от нас два года назад. Он до сих пор о ней тоскует, а вы очень на неё похожи. Простите, если вам это неприятно. Родя кажется немного странным, но на самом деле он очень добрый и хороший.
– Почему же неприятно, совсем наоборот. Пойдёмте.
– Вы идите, – сказал Адам Викентьевич, потирая висок, пронизываемый резкой болью, – а я задержусь, мне нужно сделать пару звонков.
– С вами точно всё в порядке? – спросила Стеша, подождав, пока Сара Вульфовна с Родькой и Софьей Николаевной отойдут подальше.
– Да, всё хорошо. Идите же, мама затеяла эту экскурсию ради вас. На второй этаж можно подняться на лифте. Я специально заказал его для мамы. Ходить по лестнице ей очень тяжело.
– Мы с Софьей Николаевной пройдёмся по лестнице, а вашу матушку проводит Родя. По – моему, они уже успели подружиться.
– Да, я это заметил. Я давно не видел её в таком приподнятом настроении.
Сегодня Стеша чувствовала себя в этом огромном доме легко и свободно. В прошлый раз, находясь под прицелом десятков пар оценивающих глаз, она держалась в таком напряжении, что к концу выступления устала так, словно весь вечер не пела, а косила сено.
Сара Вульфовна провела их по комнатам, с гордостью показывая великолепную коллекцию часов, статуэток и картин, многие из которых были подлинниками. Родька задерживался чуть ли не у каждой картины. Живопись, особенно те полотна, на которых были изображены пасторали, заинтересовала его не на шутку.
Когда вошли в комнату, где на высоком резном столике, под стеклянным колпаком хранился оригинал альбома с портретами её предков, копию которого ранее показывал Адам Викентьевич, у Стеши перехватило дух. Этот альбом держали в руках люди, которых давно нет, а может быть и её знаменитый прадед. Очень хотелось к нему прикоснуться. Возможно, ей не отказали бы в этой просьбе, но она не смела об этом даже думать, боясь, что стоит этот колпак снять, как альбом тут же превратится в прах.
В заключение Сара Вульфовна показала свою часть знаменитой коллекции яиц Фаберже.
– Эту пару Карл изготовил лично в подарок для моих родителей, – с гордостью рассказывала Сара Вульфовна, беря бесценные вещи поочерёдно в руки, чтобы дать возможность рассмотреть изделия знаменитого ювелира получше. Возвращая их на каминную полку, она нечаянно, (а может и не нечаянно), поменяла их местами.
– Подарок для ваших родителей? – удивилась Стеша, машинально исправляя нарушенный порядок, – я была убеждена, что Фаберже жил не меньше, чем пару веков назад.
– Ну что вы… Он умер совсем недавно, в одна тысяча девятьсот двадцатом году, и был похоронен в Каннах, куда вынужден был бежать от революции.
«Совсем недавно… – подумала Стеша, – она говорит о целом веке так, словно всё происходило буквально вчера. Пока мы молоды, даже одно десятилетие кажется нам огромным сроком, а для человека, прожившего долгую жизнь, целый век это «совсем недавно».
– Его коллекция, которую он создавал вместе с группой ювелиров, работавших в его цеху, была полностью разграблена. – продолжала Сара Вульфовна, – Говорят, при этом он потерял более пятисот миллионов. Думаю, всё это ускорило его кончину, хотя главной причиной называют историю с сигарой, выкуренной им при больном сердце. Насколько я знаю, участь ваших прадедов была ещё более трагичной. Вам об этом что – нибудь известно?
– Очень мало. Моя бабушка никогда мне о них не рассказывала. Вернее, рассказывала, но как сказку, или чужую историю, которая меня совершенно не касалась. Я поняла это уже потом, после того, как, случайно попав в имение Тумановых, познакомилась с Родиной мамой. К сожалению, она умерла буквально через пару часов после нашей встречи. То, что она успела поведать перед своей кончиной, оказалось для меня большим потрясением.
– Жаль. Думаю, со стороны вашей бабушки это было большой ошибкой. Каждый человек имеет право знать свою историю, а она, как я понимаю, была очевидицей многих событий последних лет их жизни, которые теперь так и останутся неизвестными. Да, очень жаль. Нам с вами надо поговорить об очень многих вещах.
