Сама айла Ленора никогда не рассказывала подробностей и резко обрывала любые расспросы на эту тему.
Ректор невесело усмехнулся.
— Ничего. Да, главным образом — ничего. Это и было плохо. Видишь ли, Ленора Марконти за всю историю существования Академии стала первой из простолюдинов, кто занял профессорскую должность. Думаешь, легко было этого добиться? Стоило пройти большой путь, прежде чем мне позволили отдать это место ей. Причём если бы речь шла о ком-то из наших соотечественников, ничего бы не вышло. С Марконти можно было упирать на то, что в её родной стране несколько иная система рангов, и она, несмотря на то, что не является представительницей знати, всё же обладает более высоким статусом, чем наше простонародье — если попытаться сравнивать. Она очень подходила для того, чтобы с неё начать изменения. Ты, наверное, ещё не понимаешь, но подвести дело к мирной реформе — непростая задача, которая требует множества усилий и времени со стороны всех, кто к этому стремится. Ленора обладала недюжинными способностями и оказалась достаточно умна и целеустремлена, чтобы сделать на неё ставку. Однако она одного не желала понять — невозможно получить всё и сразу. Чтобы быть принятым в обществе со своими правилами, привычками и понятиями, чужаку прежде всего нужно доказать, что он не несёт никакой угрозы для существующего уклада, не задевает ничьих интересов… Ленора даже не старалась влиться в общество, хотела, чтобы её принимали такой, какая есть, не терпела неизбежного первое время пренебрежения. Но настоящие неприятности начались, когда выяснилось, что она позволяет себе прямо на лекциях высказывать вольнодумные мысли, часть из которых наша аристократия посчитала прямым оскорблением.
Ректор замолчал, погрузившись в воспоминания. Гвеннет показалось, что, несмотря на его явное недовольство профессором Марконти, он всё же сохранил в душе привязанность к своей бывшей протеже и теперь сокрушается не только о неудавшихся планах, но и об её судьбе.
— Ты в этом плане ведёшь себя мудрее, — резко вернулся опекун к насущным вопросам. — Выбираешь правильный способ давать отпор, без ненужных противопоставлений и открытых скандалов. Я по-прежнему не считаю, что ошибся в тебе. Тем более, — на его лице мелькнула уже искренняя улыбка. — С магической защитой ты расправилась виртуозно. Ни одного лишнего повреждения! Уверен, когда придёт время практических занятий, твои способности многих поразят. Но, видишь ли, теперь любые попытки с моей стороны обойти традиции вызывают ещё больше возражений, чем раньше. И самое неприятное, что мне практически нечего им противопоставить. Поэтому, если ты всё же готова побороться за место в высших кругах, мы не можем допустить ни одного неверного шага. А ваша с Сен-Моро выходка вполне тянет на обвинение в неблагонадёжности! Понимаешь ты это?
Гвеннет понуро кивнула. Она действительно поняла сейчас многое, и не только касаемо собственной судьбы.
— Что же теперь будет? — спросила Гвен, надеясь, что у неё ещё есть шанс всё исправить и всё-таки оправдать надежды ректора и свои личные.
— Посмотрим, — уклончиво ответил опекун. — Мне придётся доложить о произошедшем, поскольку дело связано с расследованием. Однако с учётом того, что речь идёт и о дочери Сен-Моро тоже, думаю, тот охотно согласится, что в интересах следствия будет лучше не предавать происшествие гласности и, соответственно, не подвергать вас взысканию. Тогда если какие-то слухи и просочатся в массы — что, конечно же, неизбежно — возможность для вас выйти сухими из воды не будет выглядеть моим попустительством. Но, Гвеннет, больше промашек с твоей стороны я не потерплю.
Гвен закивала с облегчением и благодарностью.
— А что будет с библиотекарем? — осмелилась она поинтересоваться, видя, что ректор больше не сердится. — И ещё, профессор Марконти, она ведь тоже не хотела ничего плохого, наоборот…
— Всеми этими вопросами будут заниматься сотрудники Тайной службы, — строго оборвал граф. — Иди, не то опоздаешь на занятия.
Де Триен не смог сдержать улыбки, слушая рассказ графа де Лаконте о приключениях его воспитанницы. Очень легко было представить Гвен, крадущуюся по тёмному коридору с тусклой свечой в руке. Она с первой минуты знакомства доказала свою отвагу и склонность к авантюрам, и оставалась по-прежнему верна себе. При мысли о ней душа наполнялась теплом.
А наивная убеждённость в том, что две студентки могут посоревноваться в наблюдательности с настоящими сыщиками — это ведь так свойственно юности. Разве можно их за это упрекнуть? Хотя при мысли о том, какому риску они себя безрассудно подвергали, становилось нехорошо.
Заметив его улыбку, ректор укоризненно покачал головой.
— Потешаешься? А ведь девчушка могла испортить мне все планы — и это при том, что она идеально для них подходит!
