Лучше, чем будущее полностью

Я лезу в карман и достаю «утренний мяч» — это обычная традиция для таких, как я, мазил. На этот раз про носки я не вспоминаю, равно как и про замах. Я просто думаю о мгновении, когда клюшка коснется мяча — как шайбы в хоккее. Все дело в контакте. Не размышляй слишком много. Я замахиваюсь, делаю паузу и бью с такой силой, что мяч улетает на головокружительные двести метров, прямо на фервей, на границу травы. Поворачиваюсь к своим друзьям: «Знаю-знаю, со второго раза сможет каждый дурак».

Каждая моя игра — или лучшая, или худшая. Сегодня и то и другое. На 18-й лунке часы нам говорят, что мы на десять минут опережаем график. Все довольны и могут высоко держать голову в ресторане клуба, только не я. Я думаю: Ну что же, вот он — мой последний раунд в гольф. Зачем и дальше тратить чужое время? Но у меня же был утренний мяч, почти что берди (дальше я сделал четыре пута). Так что мне есть куда расти.

Гольф выставляет напоказ ваши слабые стороны и стыдит за то, что вы вообще осмелились взять в руки клюшку. Тем не менее, даже если я на телефоне или в компьютере, но моим друзьям нужен четвертый, я бросаю все. Достаточно одной хорошо сыгранной лунки в раунде из восемнадцати — особенно если удается сделать берди, пар или настоящий богги, — и я готов к новому раунду унижений. Все воспоминания о семнадцати провалах тут же улетучиваются у меня из головы.

Марк Твен писал про гольф, что это «испорченная прогулка». Для меня это, скорее, череда падений и подъемов. С учетом проблем с равновесием я склонен падать, по-этому отношусь к числу тех немногих, кто может получить травму при ударе. Но гольф пробуждает во мне решимость, необходимую, чтобы справляться с Паркинсоном. Я с легкостью мог бы построить диаграмму для сравнения гольфа и жизни с болезнью Паркинсона: они бы совпадали там, где речь идет о гордости и унижении, разочаровании и страсти, бессмысленности и целеустремленности. Я просто работаю с тем, что есть. Иногда я падаю на песок, в канаву или в воду. Но продолжаю. Если собрался что-то делать — делай. И не слишком размахивай клюшкой.

На поле часто можно услышать вопрос: «Какой у вас гандикап?» Я отвечаю на это: «Сами видите». Спорт и инвалидность слились для меня в новый опыт, как гольфиста и пациента — пациента гольфа.

Кто мог знать, что приглашение Эда Леви повозить за ним клюшки познакомит меня с самым эмоциональным в мире спортом, принеся столько неожиданных радостей? Я очень ему благодарен… наверное. Десятилетие спустя болезнь Паркинсона заставила Эда спрятать клюшки в чулан. За те годы, что я играл, гольф стал для меня убежищем, передышкой от тревог, связанных со здоровьем. Когда ты на поле, все, о чем ты думаешь, — это игра.

Вскоре после отказа Эда от гольфа состояние здоровья заставило и меня убрать клюшки подальше — на время или навсегда. В каком-то смысле Паркинсон одержал победу над гольфом. Но довольно долго гольф побеждал — мои навыки улучшались быстрее, чем прогрессировала болезнь. Не особо продвинутая аналитика. И да, в конце концов она обернулась против меня.

Я привык побеждать земное притяжение и перемещаться всюду бегом. Сейчас мне 58 лет, а я ковыляю, как 90-летний.

Хотя подождите — я знаю парочку 90-летних, которые бегают, прости господи, трусцой! А я стою в облаке пыли, пока они проносятся мимо. За окном моего офиса пару дней назад прошел один старик с тростью. Наслаждаясь ее ритмичным постукиванием, я подумал: «Только посмотрите на этого сукина сына!» Вот о чем я сейчас мечтаю: ходить, как он.

Но на самом деле мне хотелось бы двигаться так, как в детстве.

В 1971 году, когда мне было десять, мой отец уволился из канадских вооруженных сил. Мы переехали из Онтарио, его последнего места службы, назад в Британскую Колумбию, где жила вся наша семья. Из армейского жилья мы перебрались в многоквартирный комплекс, через дорогу от которого находились торговый центр и винный магазин. За пару недель я исследовал все улицы, переулки и тупики по соседству. Запомнив дорогу от нашего дома до квартиры, где жили мои тетя с дядей, в пяти милях от нас, я стал бегать к ним один, без предупреждения и без сопровождения. Добравшись, я усаживался за стол и наслаждался стаканом воды из-под крана, пока тетя Мэрилин звонила моей маме и сообщала, где меня искать.

Тогда я везде ходил пешком: в школу, в поход, в кино. Еще ездил на велосипеде и немного на скейтборде. Типичный канадский мальчишка, я с шести лет играл в хоккей. Я был рожден для скорости: невысокий, быстрый и напористый. Да к тому же с отличной реакцией. В хоккее — да и в спорте вообще — про быстроногих говорят, что у них «классные колеса». Они были у легендарного канадца Ги Лафлера. Они были у меня.