Съемки стали для меня любопытным опытом. Билли хотел, чтобы я сыграл доктора Кевина Кейси, эксцентричного нейрохирурга с обсессивно-компульсивным расстройством. Персонаж демонстрировал все симптомы ОКР — постоянное мытье рук, щелканье выключателем, голосовые тики, — но мне не хотелось ограничиваться только ими. В моем понимании они не отражали его как человека. Мне надо было отыскать сущность Кевина. Не то, что персонаж показывает, а то, что он скрывает. И мне не пришлось далеко ходить, чтобы найти точки соприкосновения с доктором Кевином Кейси. Он пришел ко мне сам.
Те два эпизода в «Клинике» стали для меня своего рода проверкой, и, по моему скромному мнению, я с ней справился. Я сыграл персонажа не с болезнью Паркинсона, а с ОКР.
Я понял, что могу меньше сосредотачиваться на соб-ственных проблемах и не стараться скрывать свои симптомы. Это стало для меня большим облегчением после «Спин-Сити», где приходилось задерживать живую аудиторию, которая ждала моего появления, пока я ходил кругами по гримерке и бил кулаком в ладонь другой руки в попытках унять тремор. В «Клинике» вместо того, чтобы бороться с болезнью Паркинсона, я захватил ее с собой на съемочную площадку.
Я снова стал концентрироваться на том, что любой актер, здоровый или нет, делает на съемках: раскрывать внутреннюю сущность другого человека. Сосредоточившись на слабых сторонах моего персонажа, а не на своих собственных, я почувствовал, что симптомы Паркинсона у меня трансформируются в переживания героя. Моя неспособность унять дрожь в руках перекликалась с его неспособностью перестать их мыть. Что касается его голосовых тиков и повторяющихся действий, у меня нашлись для них ассоциации из собственного опыта: мои скованные движения передавали напряженность, которую он испытывает в новых местах. Я играл человека, а не его болезнь. И уж тем более не свою.
