— Есть у этой травяной настойки одна интересная особенность. Если выпить ложку такого ликерчика, смешав ее с какой-нибудь жидкостью — вином, пивом или водкой, — смесь перевозбуждает мозг до такой степени, что наступает нечто вроде более или менее продолжительного безумия: иногда оно длится лишь несколько минут, иногда — целый час. И пока человек находится во власти безумия, им овладевает неодолимая потребность рассказать о себе все — и прошлое, и настоящее, поведать самые сокровенные помыслы; как только действие настойки прекращается, человек тут же забывает все, что с ним только что было. Вот почему эту настойку называют «Ликером истины».
— Любопытная штука!…
Овид Соливо, не показывая виду, напряженно вслушивался, не упустив ни слова из беседы и объяснений канадца.
— Черт возьми! — пробормотал он. — Штука действительно любопытная… будь у меня такое зелье, я бы подлил его братцу и сразу бы узнал, и почему у него волосы порыжели, и откуда взялось состояние.
Мужчины продолжили разговор. Овид опять навострил уши. Канадец объяснял:
— «Ликер истины» обладает и другими достоинствами; одно из них весьма примечательно.
— А именно? — спросил врач.
— Если полить им рану, она быстро — почти мгновенно — каутеризируется. Многим случалось наблюдать, как укушенные ядовитой змеей лесорубы или охотники, капнув на рану немного настойки, мгновенно выздоравливали.
— Но это же прямо панацея какая-то! — с изрядной долей скептизма рассмеялся врач.
— Не стоит смеяться! — с важным видом заметил канадец. — Я сказал правду, и в этом вы сами можете убедиться, если попробуете…
— Чтобы попробовать, надо его иметь. Где его можно достать?
— Вы едете в Нью-Йорк?
— Да.
— Хорошо, тогда запишите то, что я вам продиктую.
Молодой человек достал из кармана блокнот и приготовился записывать. Овид, повернувшись к ним спиной, сделал то же самое. Канадец продиктовал:
—
— Что такое Кучиллино?
— Это человек из моей деревни, переехавший из Канады в Нью-Йорк и открывший там торговлю; ему привозят с гор «ликер истины», и он продает его чуть ли не на вес золота. Он запросит с вас пятнадцать долларов за пузырек, нисколько не больше этого.
— И в самом деле дорого, но я все равно куплю. Очень хочется попробовать…
Овид нацарапал в свою записную книжку имя и адрес.
— А мне-то как хочется! — прошептал он. — Да я и семьдесят пять франков с радостью готов отвалить, лишь бы преподнести ему ложечку зелья… лишь бы разговорить братца и выведать, что у него там в башке таится…
В то время как все это происходило на носовой палубе, Жак Горо, спустившись в салон, нашел наконец повод заговорить с Ноэми Мортимер. На сей раз случай пришел на помощь. Пока Джеймс Мортимер беседовал со своими американскими знакомыми, светловолосая Ноэми села за пианино и принялась наигрывать мелодии из очень модной в ту пору в Париже оперетки.
Жак, чтобы лучше слышать, пересел поближе к девушке.
Ноэми давно уже заметила, что этому пассажиру явно доставляет удовольствие смотреть на нее. Он был одет как джентльмен, путешествовал первым классом — так почему бы ей избегать скромных проявлений восхищения? И она вовсе не избегала их. А может быть, будучи истинной дочерью Евы, даже получала определенное удовольствие — вполне невинного толка. Музыкальный отрывок закончился; последний звук все еще витал в воздухе; Жак наклонился к исполнительнице.
— Сразу видно, барышня, что вы жили некоторое время во Франции, и не просто во Франции, а в Париже.
Девушка подняла большие голубые глаза и взглянула на человека, нарушавшего все правила и приличия: он посмел заговорить с ней, не будучи представленным. Тем не менее она не возмутилась и, чуть улыбнувшись, спросила нежным голосом:
— И откуда же, скажите, пожалуйста, это видно, сударь?
— Вы никогда бы не смогли исполнить мелодию так живо и зажигательно, если бы не слышали ее в Париже, в том самом театре, где она родилась. Такая музыка может звучать только на моей родине.
— А, значит вы, сударь, француз!
— Да, сударыня.
— Ну что ж! Вы абсолютно правы. Эти мелодии я слышала в Париже… в театре Буфф. Они показались мне просто очаровательными, и я постаралась их запомнить.
— У вас удивительная память.
— На то, что понравится — да. А во Франции мне понравилось многое…
— И сколько же времени вы провели в Париже?
— Всего лишь три месяца… Едва даже успела увидеть все интересное, что может предложить этот великий город. Мне хотелось бы прожить там по меньшей мере год, но у отца не было возможности… Дела призывают его в Нью-Йорк, и я вынуждена вернуться туда тоже, ограничившись таким вот недолгим путешествием.
— Хорошо понимаю вас, хотя сам уехал из Парижа без всяких сожалений. Я тоже направляюсь в Нью-Йорк… По профессии я механик и намерен ознакомиться там с некоторыми предприятиями, внедряющими замечательные изобретения, в частности, с заводами Мортимера.
Ноэми с улыбкой посмотрела на него.
— Вы имеете в виду предприятия Джеймса Мортимера?
— Да, сударыня… Джеймса Мортимера — в Европе он слывет просто гением.
