Представители закона озадаченно переглянулись. По всей вероятности, описанный лавочницей покупатель вряд ли мог быть тем самым человеком, что покушался на Люси. Таково, во всяком случае, было мнение следователя, и он не преминул высказать его.
— Как знать? — помолчав некоторое время, произнес начальник полиции. — Иногда довольно странные вещи случаются…
Следователь замер в раздумье, но не возразил; потом поблагодарил лавочницу, и оба вышли. Оказавшись на набережной, он остановился возле входа в дом номер 9 и спросил у начальника полиции:
— Госпожа Люси живет здесь?
— Да, сударь.
— Ну что же, раз уж мы здесь, поднимемся к ней.
Когда явились неожиданные гости, мастерица работала; чувствовала она себя еще очень слабой. Узнав следователя, она поднялась с места, собираясь пойти навстречу гостям.
— Сидите, сидите, девочка моя, — сказал тот, — я не буду вас очень утомлять, мне нужно только задать вам несколько вопросов.
— Вы нашли того человека? — спросила Люси.
— Увы, пока нет! Но надеемся, что уже напали на его след. Удалось найти вторую половину ножа: а отсюда следует, что теперь нам известно, где он был куплен. А куплен он был в той самой лавке, что находится на первом этаже вашего дома, между восемью и девятью вечера накануне того дня, когда было совершено преступление.
— Как странно! — воскликнула девушка. — И кто же его купил?
— Некий весьма приличного вида хорошо одетый господин… уже в годах.
— Тогда это вовсе не тот, кто на меня напал. Хотя было очень темно и я страшно перепугалась, я все же успела разглядеть, что одет он был очень бедно.
— Убийца мог переодеться специально..
— И правда, сударь…
— А из этого следует, что напали на вас вовсе не потому, что хотели ограбить… Может быть, у вас есть враги?
Люси улыбнулась.
— Ну откуда же им взяться? Я сирота, выросла в приюте и живу почти в полной изоляции. Единственный знакомый со мной мужчина — мой жених — сейчас в отъезде.
— Вы кому-нибудь говорили о том, что собираетесь в Буа-Коломб?
— Никому. И никто не мог знать, в котором часу я буду возвращаться, при каких обстоятельствах и какой дорогой. Я ведь могла нанять извозчика, и непременно бы так и сделала, если бы это не было для меня слишком дорого.
— Что ж, логично, — заметил начальник полиции.
— Стало быть, нам следует придерживаться первой версии, — сказал следователь, — хотя этот нож вызывает у меня все-таки массу сомнений.
— Еще раз повторяю, — вновь заговорила Люси, — нет у меня никаких знакомых мужчин. Я целыми днями сижу здесь одна и работаю, а заходят ко мне только мой жених — мы с ним скоро поженимся — да та славная женщина, которой я теперь обязана жизнью, — мамаша Лизон. Так кто же может ненавидеть меня и за что мне можно мстить? И душа и разум говорят мне, что никакого личного мотива это нападение иметь никак не могло.
— И все же, мне непременно нужно было услышать это из ваших уст, — сказал следователь.
Попрощавшись, представители закона ушли. Люси осталась одна; она нисколько не сомневалась в том, что след, на который напала полиция, ложный. Поскольку ей нужно было съездить к госпоже Опостин, она наняла извозчика. В мастерской уже знали о совершенном на Люси нападении — она сама рассказала об этом хозяйке. И теперь Аманда постоянно твердила:
— Как же мне повезло, что меня с ней не было, когда она отвозила платье этой мэрской супруге! Ведь я могла при этом схлопотать удар ножом в самое сердце!
Как только Люси появилась в мастерской, госпожа Опостин подошла к девушке и обняла ее.
— Ну что, девочка моя, отыскали уже вашего убийцу?
— Нет, сударыня; и я уверена, что они не смогут его найти.
— Почему?
— Минут за пять до того, как я вышла из дома, от меня ушли начальник полиции и следователь… Они, между прочим, уже не уверены в том, что кража была единственным мотивом преступления, и думают, что убить меня пытались из мести или ненависти.
— С чего же они так решили?
— Выяснилось одно довольно странное обстоятельство: накануне преступления, где-то в половине девятого вечера, тот самый нож, которым меня ударили, был куплен неким превосходно одетым господином уже солидного возраста в скобяной лавке на первом этаже того дома, где я живу.
Аманда слушала с обостренным вниманием.
— И в самом деле очень странно! — удивилась госпожа Огюстин. — Лично мне кажется, что представители закона нисколько не ошибаются: все это очень даже смахивает на личную месть.
— Но кто бы мог вдруг так возненавидеть меня? Я ведь никому не мешаю. И за что мне мстить? Разве я кому-то причинила зло?
Тут Аманда вдруг вспомнила, что как-то в мастерскую заходил некий порученец, чтобы навести справки о Люси, и заявила во всеуслышание:
— Это вполне мог сделать какой-нибудь отвергнутый воздыхатель.
Люси, улыбнувшись, заметила:
— Мне никогда не приходилось отвергать кого бы то ни было, ибо единственный, кто объяснился мне в любви, — мой жених.
— Совершенно непонятная история! — прошептала госпожа Огюстин. — Однако самые запутанные клубки рано или поздно все-таки разматываются.
