— «Гадюке» нужна твердая рука, — заявил Вилли Джонс. — Неделю и еще день я буду капитаном, наберу новую команду и верну былую славу грозы Молуккских островов. А после, когда «Змей» снова встанет на стезю разбоя, для которой и был рожден, вернусь сюда с чистой совестью.
— Если уедешь, Вилли Джонс, то возвратишься только через двадцать лет, — предупредила черноволосая Маргарет.
— Самое большее через год, — возразил Вилли.
— К тому времени лежать мне в могиле.
— Ни одна могила не удержит тебя, Маргарет.
— Ты прав, не удержит. Обещаю, когда вернешься, я восстану из небытия и встречу тебя лицом к лицу. Но учти, пребывание в могиле даром не проходит. Когда вернешься, я не признаю тебя мужем, а ты не узнаешь, осталась ли я прежней. По натуре я вулкан, но усмирила свою ненависть ради тебя. Если покинешь меня сейчас, взорвусь и обрушу на тебя лавину ярости.
Вилли Джонс не внял ее словам и отправился в плавание, взяв с собой двух големов, а одного оставил служить Маргарет
Год летел за годом, и так незаметно минуло двадцать лет
— В то утро мы двинулись в путь, чтобы, наконец, своими глазами взглянуть на Большой дом, — вещал забулдыга. — Скоро нам предстояло покинуть те края навсегда, а посмотреть так хотелось. Вы наверняка слышали про Большой дом, особенно если бывали на острове Вилли Джонса. Джилоло окрестили его «Домом черепов», а малайцы и индонезийцы вообще боятся называть вслух.
Большой дом стоял в миле от нашего лагеря. Большое полуразрушенное здание, но оно почему-то казалось обитаемым, хоть это и противоречило логике. А потом появились они — мать и дочь. Мы словно с цепи сорвались и бросились к ним со всех ног.
Они были похожи как две капли воды. Не отличишь, кто есть кто. Их глаза сияли — парные глаза, как у самки насекомого, что поедает своих самцов. Этот полуденный свет проникал насквозь. Могучие руки сбивали с ног и заключали в объятия, от которых трещали кости. Нутром мы понимали — это не близняшки, не сестры. Нет, именно мать и дочь.
В жизни не видел ничего подобного! Плевать, что случилось с двумя моими товарищами. Уверен, они не пожалели. Пусть меня самого убьют, плевать! Те две женщины были само совершенство, хотя нам не довелось провести с ними и пяти минут.
А потом началась охота.
— Вообрази атмосферу тайны, — внушал Галли. — Представь шепот в пальмовой роще в предрассветных сумерках.
— Чем мне испугать этого мужчину? — спросила Маргарет у голема, едва Вилли Джонс отчалил на своем корабле. — Хотя откуда знать об этом механическому существу…
— Открою тебе секрет, — произнес голем. — Мы не механические существа. Искусные колдуны, владеющие тайным знанием, свято верят, будто создали нас, но это не так. Они лишь создали нам пристанище, не более. Нас, неприкаянных душ, на свете легион, и мы селимся, где придется. А потому мне многое известно о бесприютных духах, что живут в глубине каждого человека. Выберем один дух и напугаем Вилли Джонса. По рождению он валлиец, по призванию — голландец, малаец и джилоло. Их роднит древний призрак; настанет час, и я призову его на помощь.
— Забыл сказать, что голема Маргарет звали Мешурат, — спохватился Галли.
После двадцати лет отчаянного пиратства Вилли Джонс возвратился на остров. Его встречала черноволосая Маргарет — такая же молодая и прекрасная, как в тот день, когда он покинул ее. Вилли Джонс бросился к возлюбленной, и рухнул, опрокинутый мощным ударом.
Он не удивился и даже не лишился головы, хотя на миг заподозрил это. И почти не разозлился — в любви Маргарет не знала пощады.
— Все равно будешь моей! — пригрозил Вилли, с удовольствием ощущая на языке вкус крови и приподнимаясь. — Мне уже приходилось укрощать тигрицу-Маргарет.
— Тебе не оседлать мои чресла, старый похотливый козел, — звонко расхохоталась красавица. — Я не твоя жена, а дочь, которую ты зачал в утробе. Мать лежит в могиле на вершине холма.
Скорбя, Вилли Джонс направился к могиле.
Но тут за его спиной возникла Маргарет, и ее слова обрушились на Вилли словно разящее копье.
