Лучшее полностью

— Кто я? — спросила однажды Ореада[45] Хитропалая свою маму. — Или, если уж на то пошло, что я?

— Ты наша дочка, — ответила Фрэнсис Хитропалая. — А почему ты спрашиваешь? Ты с кем-то разговаривала?

— Только сама с собой и еще с дядюшками в горе.

— Тогда ясно. Во-первых, милая, я хочу, чтобы ты знала: мы тебя очень, очень любим. В этом нет ничего необычного. Мы тебя выбрали, и ты для нас…

— Не волнуйся, мамочка. Я знаю, что я приемная. И уверена, что вы оба меня любите, вы мне все уши об этом прожужжали. Но кто я на самом деле?

— Ты — маленькая девочка Ореада, очень любопытная и развитая не по годам.

— Но я не чувствую себя развитой. Я чувствую себя глупой. Как мне стать хотя б немного похожей на папу. На него и больше ни на кого? Какая вообще взаимосвязь между папой и мной?

— Вначале никакой взаимосвязи не было. Когда мы с папой поняли, что у нас не будет своих детей, мы начали подыскивать ребеночка. В тебя я влюбилась с первого взгляда, потому что ты похожа на Генри. И Генри влюбился в тебя с первого взгляда, потому что ты похожа на него. Генри всегда был нашим самым любимым человеком — моим и его. Шучу, милая. Хотя нет, не совсем: мой муж так очаровательно ребячлив и эгоцентричен! А теперь беги поиграй на улице.

— Нет, я лучше побегу внутрь горы и поиграю там.

— Но, милая, там так темно, грязно и дымно!

— А на улице, мама, слишком светло и ясно. — И Ореада побежала играть внутрь горы.

Дом Генри Хитропалого с пристроенной мастерской примыкал к горе, которая располагалась к северу от города и по сравнению с другими горами округа Осейдж была не такая высокая, зато крутая. Генри, отец Ореады, держал мастерскую пишущих машинок. На вывеске, правда, про пишущие машинки ничего не было. Она гласила: «Ремонт дактилографов. Генри Хитропалый».

Та часть дома, которую занимала мастерская, наполовину уходила вглубь горы. Дальше, уже внутри горы, был полутемный склад, а за ним — целая анфилада комнат, где хранились запчасти и всякая всякота. Помещения были совсем темные, с каменными стенами, и чем дальше, тем темнее в них становилось и тем больше они походили на каменные пещеры. Они тянулись одна за другой, и цепочке этой, казалось, нет конца.

В этих черных-черных темных комнатах стояли кипящие горшки и котлы, и в них можно было найти детали и запчасти к любой машине в мире. Главное — знать, в какой горшок сунуть руку. Так говорил Генри Хитропалый.

Ореада бежала вперед в абсолютной черноте — комната за комнатой, коридор за коридором. По пути она выхватывала из горшков и котлов разные детали и что-то лепила из них на ходу. Когда она закончила, это что-то вопросительно тявкнуло.

— Что же я забыла? — задумалась Ореада. — Ах да, Расти, у тебя же только одно ухо. Прости, пожалуйста.

Она вытащила еще одно ухо из горшка с ушами и побежала дальше, прикручивая ухо на бегу. Наконец железная собака была готова. Теперь она могла лаять и бежать рядом с Ореадой по тоннелям внутри горы.

Такую песенку пела Ореада. Иногда горные дядюшки были заняты — они делали цифры, буквы и другие полезные вещи для всего мира. Тогда они не могли играть. Но кто-то один всегда приходил, и сегодня это был Келмис. Он сильнее других пропах дымом, но Ореаду это совершенно не раздражало. Тем более что он знал столько историй и был такой веселый, и в нем пылал огонь, разгоняющий тьму, — тот самый, из которого можно было слепить все что угодно. Они веселились и играли весь день до вечера (как бы сказали те, кто живет на свету). Но потом Келмис ушел работать.

А Ореада вместе со стальным псом Расти поспешила анфиладой темных комнат обратно в дом. По пути она разбирала пса и возвращала детали на свое место, каждую в свой горшок. В последнюю очередь она бросила собачий лай в горшок для лая, потом пробежала через мастерскую и поспела домой точно к ужину.

— Ох, Ореада, от тебя пахнет дымом и бог знает чем, — вздохнула Фрэнсис Хитропалая. — Почему ты не играешь на солнышке, как другие девочки? Почему не бегаешь по улице с ребятами?

— Я уже делала железного мальчишку, чтобы играть с ним, — ответила Ореада. — Ты не представляешь, какой он забавный, сколько у него всяких задумок! Но потом я его сто лет разбирала обратно на запчасти. Честное слово, мама, больше никаких железных мальчишек. Они такие хитрюги!

— Да, помню, Ореада, они особенные ребята, — согласилась Фрэнсис. — И откуда ты только берешь эти свои истории?

— Делаю из железа, мама, — совершенно серьезно ответила девочка. — Железо — первооснова всего. Нужные части лежат в горшках в темных комнатах. Остается только соединить их.

— Части твоих историй?

— Ну да.

— Железных историй?

— Вот именно.