Поднимаясь по шаткой лестнице своего дома, она попросила его ступать как можно тише. Ее хозяйка не одобряла ночных визитов, что часто служило Хлое хорошим предлогом, чтобы избавиться от чрезмерно настойчивых ухажеров. Сейчас этот предлог ей был не нужен. Ей нужен был Мэтт.
Утром, когда Хлоя проснулась, Мэтта уже не было. Она чувствовала себя невероятно счастливой. Эта ночь подарила ей неописуемое наслаждение. Мэтт пробыл с ней до рассвета, и с каждой минутой их близости Хлоя чувствовала, как растет ее страсть.
По крайней мере, это похоже на любовь, размышляла она; ее руки скользили по телу, которое еще хранило следы его нежной ласки. Она сладко потянулась. Неужели в эти шесть-семъ самых божественных часов она испытала любовь? Если даже и не так, то все равно это наслаждение несравнимо ни с чем, что когда-либо писал о любви Кол Портер. Сейчас она не могла, да и не хотела думать ни о ком другом, кроме Мэтта. Она испытывала необыкновенный трепет при одной мысли о нем. В двадцать один год в ней проснулась женщина.
Аннабель была зачата в Лондоне в один из выходных дней весны, когда жена Мэтта с детьми уехала навестить свою мать в Богнере. Мэтту необходимо было закончить очень важную статью о «Битлз», и он предложил Хлое остаться с ним на выходные. Она не смогла устоять. Хлоя уже давно была не властна над собой, плененная неотразимым сочетанием ирландского шарма и еврейского остроумия Мэтта, и не могла упустить возможность еще раз оказаться в его объятиях, да еще на целый уик-энд.
Она с волнением вдыхала аромат майского цветения, когда звонила в обшарпанную дверь его дома в Шеффердс Буш. Стоило Мэтту показаться на пороге, у Хлои невольно перехватило дыхание. Хотя и старше ее на восемнадцать лет, Мэтт был на редкость красив. Черные волосы, тронутые легкой сединой, небрежными завитками обрамляли лицо, черные глаза горели страстью.
– О милый, я скучала по тебе, как я скучала! – тяжело дыша, прошептала она, целуя и крепко прижимая его к себе.
– Прошла всего неделя, любовь моя, да тебе и скучать некогда было на твоих секс-гастролях. Входи, входи – соседи увидят.
Пройдя в крошечную гостиную, он налил в стаканы две щедрые порции виски и жестом пригласил Хлою сесть на потертую софу. В окне висела клетка с канарейкой, поднос на подоконнике был усеян пометом. Пепельницы были полны окурков, груды старых газет и журналов устилали пол. На столе, рядом с древней пишущей машинкой, валялась заплесневелая пицца, стояли полупустые чашки с остывшим кофе, а на пианино Хлоя с грустью увидела большое цветное фото, с которого на нее смотрели ничем не примечательная женщина и пара похожих на нее близнецов. Хлоя сделала вид, что ничего не заметила.
– Мэтт, о, Мэтт! Как я счастлива снова видеть тебя. – В страшном волнении, она никак не могла отвести от него взгляда, выпустить его из своих объятий.
– Ты хорошо выглядишь, малышка, просто замечательно. – Он шутливо стиснул ей руки и нежно погладил за шеей; сладкая дрожь пробежала по ее телу.
Она уже хотела его – хотела ужасно. Но он еще не был готов к этому.
– Сигарету? – спросил он, прикуривая две «Лаки Страйк» и протягивая ей одну.
– Я покурю твою, – тихо прошептала она.
Он затянулся сигаретой и потянулся к Хлое. Слегка касаясь друг друга, их губы – ее, нежные и влажные, словно свежие лепестки розы, его, холодные, но чувственные – слились в поцелуе, легком, как крылья бабочки. Она ощущала во рту горький привкус сигареты, чувствовала его губы, его язык. От Мэтта исходил мужской запах табака, виски, слабого пота, но его дыхание казалось ей сладким. Его рот источал вкус похоти. Горящие черные глаза неотрывно смотрели на нее, в то время как его язык лениво выписывал контуры ее губ. Она увидела, как расширились его зрачки от охватившего его желания. Он нежно дотронулся до ее блузки, слегка поглаживая проступавшие полные груди. И все это время он не отводил от нее взгляда, словно гипнотизируя ее, и его глаза горели тем же огнем, что бушевал в них обоих.
– О, дорогой мой, – шептала она. – Я так хочу тебя.
– Еще рано, детка, потерпи. – Он был слишком опытным любовником, чтобы позволить себе торопиться.
А она, хотя и казалась на сцене такой искушенной, была нетерпелива, словно глупый подросток, сгорая от желания чувствовать его в себе. Он же мог позволить себе не спешить, зная, что чем дольше он заставит ее ждать, хотеть, жаждать его, тем лучше им обоим будет потом.
Он играл ею, упиваясь своей игрой, как маэстро наслаждается скрипкой Страдивари. Медленно, терпеливо он расстегнул ей блузку и сначала пальцами, а затем губами легко коснулся ее напрягшихся сосков.
Когда она осталась наконец совершенно нагой, он бережно уложил ее на софу и начал легко скользить языком вдоль всего тела, что привело ее в исступленный восторг. Она чувствовала, как проступает его твердый член сквозь рубчатую ткань брюк. Она попыталась освободить его, но Мэтт не позволил.