– Мне было шесть лет, – бормотала она. – Шесть лет. – Она вздохнула. – Посмотри, а вот здесь я с мистером Дугласом и мисс Годдар. Разве я не прелесть! – Она вытащила из альбома, вложенного в ящик, несколько снимков восемь на десять и показала их Солу. Она была очаровашка: волосы – копна золотистых кудряшек, пухлые, с ямочками, щечки, ротик бантиком. На фотографии она была в белом кружевном платьице, расшитом блестками, которое она сейчас держала в руках и нежно гладила, вся в прошлом, в тех временах сорокалетней давности, когда улыбающиеся с фотографии Мелвин Дуглас и Полетт Годдар снимались в роли ее дядюшки и тетушки. – Они хотели, чтобы я была в том фильме музыкальной звездой, и я была, – тихо говорила Эмералд. – Я пела и танцевала, и никто не мог поверить, что мне всего шесть лет. Они думали, что я двадцатипятилетний карлик, можешь себе представить, Сол? – Эмералд разразилась смехом, и, глядя на нее, Сол видел перед собой крохотную прелестную девочку, которой она была когда-то.
– Мисс Годдар была так добра ко мне, – шептала Эмералд. – Она научила меня, как накладывать тени на веки и губную помаду. Она разрешила мне пользоваться ее духами. Они были такие стойкие, с таким сексуальным ароматом. «Же ревьен» назывались. Ей их присылали из Парижа флаконами. Она даже подарила мне маленький флакончик, это были мои личные духи.
– Ты еще хранишь его? – Обычно грубоватый Сол даже смягчился, по-новому увидев Эмералд.
– Конечно, храню. – Ее изумрудные глаза блестели. – Идем со мной, посмотришь. – Она повела его в другую комнату, уставленную коробками поменьше, с такими же наклейками. Она открыла первую. В ней были куклы, плюшевые медвежата, крошечные туфельки.
– Смотри! – Эмералд с торжествующим видом достала маленький синий флакончик, теперь уже пустой. Она приложила его к носу и глубоко вдохнула.
– Я до сих пор чувствую этот запах. «Же ревьен». Десять лет после этого я пользовалась только этими духами. Полетт, я имею в виду мисс Годдар, была так добра ко мне. Я действительно ее любила.
Эмералд вернулась в первую комнату и подошла к коробке с этикеткой: «Дэйси сделала это», «Фокс», 1951». Она вытащила платья на кринолине, которые носили тогда юные принцессы.
– Джанет Лей и я, мы были звездами в этом фильме. – Она осторожно открыла манильский конверт. – Посмотри на эту обложку! Мы красовались на обложках киножурналов по крайней мере раза три в том году. Смотри, Сол, смотри! Любая девчонка Америки хотела нам подражать.
Сол смотрел на двух улыбающихся блондинок в маечках и шортах, снятых на океанском берегу; на другой фотографии они, уже в официальной одежде, стояли рядом с молодым Робертом Стаком.
– Меня даже печатали на обложке «Лайфа». – Она достала черно-белую обложку, на которой молодая, беззаботная, улыбающаяся Эмералд в белом купальнике стояла на коленях на берегу, голова ее была запрокинута, светлые волосы развевались под порыва ми ветра. – Вот еще одна – из журнала «Лук» – сейчас так трудно туда попасть. Фотографию делал Милтон Грин. – С обложки смотрела серьезная, недовольная Эмералд, на ней была блузка с высоким воротом и толстый кожаный пояс, который создавал иллюзию восемнадцатидюймовой талии.
– Господи, зачем ты хранишь это барахло, Эмералд? – спросил озадаченный Сол. Его вкусы были просты, он принадлежал к новому, практичному поколению, считая, что, если вещью уже нельзя пользоваться, ее надо выкинуть. Ему казалось странным, что Эмералд хранит все это. – Это же хлам, дорогая.
– Хлам? Хлам! Ты глупый сукин сын! Это же голливудская история! Ни у кого нет такого, ни у кого. Мэри Пикфорд, Глория Свенсон, Грета Гарбо, Джоан Кроуфорд, Лиз Тейлор, Лана Тернер – ник то из них не сохранил своих вещей, никто не позаботился о том, чтобы оставить для истории этот удивительный мир наших туалетов, аксессуаров. Можешь себе представить, какой интерес это будет представлять для исследователей кинематографа через сто лет, Сол?
Сол согласно кивнул, в глубине души подсмеиваясь над ней. Он не мог понять прелести этих вышедших из моды платьев, старых журналов и фотографий. Кому они могут понадобиться?
– 1962 год. Посмотри, Сол. Я снималась в «Друзьях Монмартра» в Париже. Это был мой первый французский фильм. С Аленом Делоном. Он, разумеется, был тогда неизвестен. А я была звездой. Самой большой звездой во Франции в те годы. Взгляни, не правда ли, я была великолепна?
– Ты и сейчас великолепна, дорогая, – ответил Сол, в изумлении уставившись на обложку «Пари Матч» за 1960 год, где Эмералд, со взбитыми платиновыми волосами, в высоких белых сапогах, черной мини-юбке и сетчатых чулках стояла, облокотившись на балюстраду Нового моста через Сену; рядом стоял красивый сияющий темноволосый человек, в котором Сол узнал молодого Алена Делона.