Эбби почти ничего не сказал. Его огромная фигура удивительно гармонировала с массивным столом из черного оникса, совершенно пустым, если не считать стоявшей на нем цветной фотографии Эбби и Мод с президентом Никсоном, одним из его ближайших друзей. Было совершенно очевидно, что Гертруде отводилась роль воспитателя в работе с трудными актерами, эдакой классной дамы, поучающей непослушных мальчишек и девчонок. Именно она должна была раздавать затрещины, отчитывать, призывать к порядку. Алекс был смущен. В свои двадцать три года он считал себя интеллектуально выше этих двух слабоумных голливудских ископаемых, которые ничего не смыслили в искусстве и под высшим проявлением культуры понимали просмотр фильма Бертолуччи в доме Сью Менджерс. И в то же время он был актером, которому надо было зарабатывать на хлеб насущный, и он не собирался так просто отказываться от роли Каина.
Гневная обличительная речь Гертруды длилась двадцать минут, ее даже не смогли прервать три телефонных звонка Неда, который в панике требовал Алекса обратно на съемочную площадку.
– Чтобы больше этого не повторялось, – прошипела на прощание Гертруда; ее лицо уже сравнялось оттенком с рыжими взбитыми волосами. – Мы все здесь – семья, счастливая семья, мы делаем одно дело. Мы – опора друг другу. Нельзя кусать руку, которая тебя кормит.
– Да, Гертруда, конечно. Я так виноват, это больше не повторится, – пообещал Алекс, в глубине души презирая себя за такое лицемерие.
– Молодец, Герт, – сказал Эбби, когда Алекс вышел, поджав хвост. – Мы не должны спускать им.
– Этого никогда не будет, – твердо заявила она.
Через две недели, проводя уик-энд в Нью-Йорке, подвыпивший Алекс оказался в шумной компании новоиспеченных друзей из актерской студии в «Русской чайной». Все они были безработными, все втайне завидовали престижу и деньгам Алекса, но в один голос уверяли его в том, что «Сага» – это просто хлам и что серьезному актеру сниматься в таком фильме по меньшей мере унизительно.
– Самое худшее из того, что я когда-либо видела; это оскорбление для интеллигенции, – говорила маленькая актриса с жесткими волосами и повязкой на одном глазу, которой, в силу отсутствия таланта и внешности, суждено было остаться безработной в выбранной ею профессии до конца дней.
– Тебя не тошнит, когда ты произносишь свои смехотворные реплики? – спрашивала Лили, восточная красавица, которой было нелегко найти работу в каком-нибудь ином жанре, кроме порнофильмов.
– Актеры у вас играют дерьмово. Просто дерьмово, – простонал Мак, который по ночам мыл посуду в «Сарди», а днем слонялся в поисках работы. – Уходи оттуда! Стань настоящим актером, парень. Пошли к черту весь этот хлам. Переезжай и живи в Нью-Йорке, где кипит жизнь, где актера уважают. Где могут оценить подлинный талант. Вернись к истокам, парень, – к театру. Настоящее в том…
Гертруда как раз была на просмотре очередной серии «Саги», когда раздался телефонный звонок.
– К черту вас всех, к черту ваш дерьмовый сериал. Он смердит. И ты смердишь. Отпустите меня! – кричал пьяный Алекс.
Гертруда времени не теряла. Не отводя взгляда от экрана и милого лица Хлои, при этом мысленно отмечая, что нужно дать указание парикмахеру сделать Хлое челку покороче, она набрала номер телефона Эбби.
К следующему полудню новость уже облетела город. Алекс был вышвырнут, как использованный бумажный носовой платок. Его сцены были отменены, и вместо них были смонтированы сцены с другими актерами. Был специально написан эпизод, в котором зритель, удивленный исчезновением Каина, узнавал о том, что он уехал в Австралию искать своего настоящего отца.
Через две недели на замену Алексу был приглашен Лэрри Картер.
Телезрителям не объясняли, почему у Каина изменилась внешность, почему он стал на десять лет старше и говорит с британским акцентом.
Единственное, в чем продюсерам пришлось сделать уступку зрителям – это перекрасить в черный цвет волосы Лэрри. Популярность «Саги» была настолько велика, что зритель принимал все на веру, и телесериал с каждым годом набирал силу.
В пять утра Хлою разбудил звонок дежурной горничной.
– Доброе утро, уже пять часов. Вы встали? – раздался в трубке сочувственный голос Глории.
– М-м-м, да, – простонала Хлоя, взглянув на настольные часы у кровати.
Выскользнув из постели, она прошла в свою роскошную ванную, которая одновременно была и комнатой для переодевания, включила электрокофеварку, стоявшую на маленьком холодильнике рядом с ее любимой кружкой с надписью «Кто говорит, что жизнь кончается в сорок лет?» Десять минут она посвятила гимнастике, пока нагревалась вода в кофеварке и наполнялась ванна; краем глаза Хлоя следила за новостями Си-эн-эн. Через двадцать минут, свежая и благоухающая, в удобном велюровом костюме, она впрыгнула в свой «мерседес» и помчалась на «фабрику», как любовно называли студию актеры и служащие.
Студия «Макополис Пикчерс» располагалась в мрачном сером здании без окон в самой непривлекательной части бульвара Пико. Здание так же напоминало киностудию, как тюрьма напоминала ночной клуб.
