Какое-то время мы молчали. Затем он открыл дверь рядом с буфетом и попросил меня следовать за ним. Позади дома вилась усыпанная гравием тропка, которая повела нас мимо кухни, пока наконец мы не вышли на широкую террасу с хорошо ухоженной лужайкой. Пара мраморных статуй стояла в центре лужайки, каждая на своем постаменте, обращенные лицами друг к другу. На первый взгляд они казались одинаковыми, вплоть до складок на одеждах, свисавших с постаментов.
— Купил их поразительно дешево у жены старого плантатора после того, как плантатор сбежал с пятнадцатилетней любовницей, — сообщил Магнус. — Та, что справа, — Мнемозина. Слышала о ней?
— Богиня памяти, — сказала я. — А кто другая женщина?
— Ее сестра-близняшка, само собой. Богиня забвения.
— Ну и как ее зовут?
Магнус пожал плечами, развернув ко мне пустые ладони:
— Понимаешь, люди не помнят ее имени.
— А они не совсем одинаковые, — заметила я, приближаясь к статуям. — У Мнемозины черты лица четкие, нос и скулы выдаются, губы полные. Лицо ее сестрицы размыто, даже складки на одежде не так четко обозначены, как у сестры.
— Какая из них, по-твоему, старшая из близнецов? — задал вопрос Магнус.
— Мнемозина, конечно.
— В самом деле? Она выглядит моложе, ты так не считаешь?
— Память должна существовать до того, как появляется забвение, — улыбнулась я ему.
— Или ты позабыла о прежней памяти? — Магнус засмеялся. — Пойдем. Позволь я тебе кое-что покажу.
Он остановился у низкой стенки, проходившей по краю террасы. Вознесенный на самое высокое плато на плантации, Дом Маджубы позволял беспрепятственно любоваться всеми окрестностями. Магнус указал на шеренгу елей примерно в трех четвертях пути до подножия холма:
— Вон там начинается владение Аритомо.
— На глазок — не так уж и далеко, чтобы пешком дойти.
Я даже прикинула, что у меня это заняло бы минут двадцать.
— Не верь глазам своим. Ты когда с ним встречаешься?
— Завтра утром, в половине десятого.
— Фредерик или один из моих служащих отвезут тебя.
— Я пойду пешком.
Заметив решимость, которую выразило мое лицо, он на мгновение умолк.
— Твое обращение застало Аритомо врасплох… не думаю, что он обрадовался, получив его.
— Это была
— Ты же просила меня не говорить. Я рад, что он согласился устроить тебе сад.
— Пока не согласился. Решение он примет после разговора со мной.
Магнус поправил тесемку повязки на глазу.
— Ты уволилась даже до того, как он определился? Довольно безответственно, а? Разве тебе не нравилось обвинять?
— Нравилось. Поначалу. Но в последние несколько месяцев в душе какая-то пустота появилась… ощущение, что я понапрасну трачу время. — Я помолчала. — И я просто взбесилась, когда был подписан мирный договор с Японией.
Магнус смотрел на меня, склонив голову набок, его прикрывавшая глаз черная шелковая повязка стала очень похожа на кошачье ухо.
— Он-то какое отношение имеет к цене на яйца[1333]?
— Одна из статей этого договора гласит, что Союзные Державы признают, что Япония
— Ты так говоришь, будто тебя это удивляет, — хмыкнул Магнус. — Что ж, теперь тебе известно, на что способны эти
— Я потеряла интерес к своей работе. Я грубила своим начальникам. Я собачилась со своими коллегами. Я отпускала уничижительные замечания по адресу правительства любому, кто готов был слушать. Один из слушавших меня оказался репортером из «Стрэйтс таймс». — Воспоминания об этом вновь вызывали половодье горечи. — Я не уволилась, Магнус. Меня уволили.
— То-то твой отец, должно быть, расстроился, — заметил он. Показалось или в самом деле сверкнул в его глазу озорной — и даже злой — проблеск?
— Он назвал меня неблагодарной дочерью. Он за столько ниточек потянул, чтоб я получила эту работу, а теперь из-за меня он потерял лицо.
Магнус хлопнул ладонями за спиной.
— Ладно, что бы ни решил Аритомо, ты, надеюсь, побудешь у нас какое-то время. Неделя — это слишком мало. И — ты здесь в первый раз. Тут полно прелестных местечек, которыми можно полюбоваться. Приходи попозже в гостиную, скажем, через часок. Выпьем перед ужином, — произнес он, прежде чем вернуться в дом.
