Эдвард выглядел куда более растерянным, чем Морис, и Морис, изо всех сил стараясь оказать ему всю необходимую помощь, поволок его к бортовому трапу. Но сам он был все же не настолько пьян и понимал, что здорово набрался, а также заметил, что обычно узкая полоска воды между «Морисом» и «Грейс» вдруг странным образом расширилась, став какой-то пугающе огромной. Что-то явно было не так – эта ужасная мысль упорно крутилась в его мозгу, но он никак не мог толком ее ухватить, она все время от него ускользала, хоть он и понимал, что это, безусловно, имеет отношение к необходимости перебраться на «Грейс».
– Мы ведь обычно совсем другим путем друг к другу ходим.
Тем временем Эдвард успел выронить в воду все свои потенциальные подарки, пытаясь преодолеть двадцать железных прутьев бортового трапа.
И когда он был уже в самом низу, судно вдруг резко качнуло, так что фальшборт у него над головой совсем исчез, а вместо него стало видно невероятно близкое небо.
– Осторожней!
Морис и сам чуть не свалился в воду, пытаясь помочь новому приятелю. Он был безнадежно пьян, да к тому же вымотался до потери сил, но в нем тем не менее сохранилось нечто, обещавшее надежду и помощь, – словом, именно то, что, по мнению Эдварда, и подразумевает понятие «дружба».
– Вы непременно должны прийти снова, как только погода немного исправится! – крикнул Морис, низко наклонившись над бортом и подвергая себя вполне реальной опасности. Ему удалось разглядеть на нижней перекладине трапа совершенно белое от ужаса лицо Эдварда, который что-то крикнул в ответ, но ветер сразу унес его слова прочь; впрочем, похоже, он снова пытался объяснить Морису, что в судах совершенно не разбирается.
А «Морис» в последний раз с силой качнулся, словно вздохнул, и его полусгнивший якорь вылетел из прибрежного грунта, а швартовы оказались не в состоянии удержать тяжелое судно на месте, и оно стало отплывать от берега. А потом, влекомое приливной волной, поплыло дальше, унося на себе обоих молодых мужчин, из последних сил цеплявшихся за него во имя спасения собственной жизни.
© Тогоева И., перевод на русский язык, 2018
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018
В 1959 году у Флоренс Грин все складывалось так, что порой она не могла с уверенностью сказать, спала ли сегодня ночью. Виной тому были бесконечные волнения по поводу того, стоит ли ей покупать небольшой участок земли со Старым Домом и сараем на берегу, вполне пригодным под склад, чтобы открыть в этом доме книжный магазин, единственный в Хардборо. Возможно, именно неуверенность и не давала ей спать по ночам. Однажды Флоренс видела, как цапля, летевшая над эстуарием, прямо на лету пыталась проглотить только что пойманного ею угря. Но угорь изо всех сил сопротивлялся, стремясь избежать прискорбной участи проглоченного, и время от времени ухитрялся высунуться из длинного клюва цапли то на четверть, то на половину, а то и на три четверти. Однако оба существа проявляли нерешительность, и это было поистине достойно жалости. Каждому, похоже, его задача оказывалась не по силам. И теперь Флоренс казалось, что если она и впрямь ночью
Сердце у нее было доброе, но от доброго сердца мало проку, когда речь идет о самосохранении. Более восьми лет из той половины жизни, которую она уже успела прожить, она провела в Хардборо; жила она на очень небольшие деньги – покойный муж оставил ей крошечное наследство – и лишь недавно начала задумываться о том, что неплохо было бы уяснить для себя, правильно ли она живет, а потом, возможно, дать это понять и окружающим. Собственно, в холодной и чистой атмосфере Восточной Англии умение выжить считалось зачастую тем единственным, что можно требовать от человека. Убей или полностью исцели – так считали тамошние жители; либо долгая старость, либо мгновенная смерть и упокоение в соленой земле на заросшем травой церковном кладбище.
Флоренс, с виду маленькая и худенькая, была на самом деле довольно крепкой и жилистой, но в целом весьма неприметной, если смотреть спереди, и уж совсем неказистой, если смотреть сзади. О ней и сплетен-то особых не было – а ведь в Хардборо каждый человек на виду и все увиденное непременно обсуждается. Даже зимой и летом в одежде у нее мало что менялось. Зато все сразу узнавали ее зимнее пальто – это пальто принадлежало к тому типу одежды, о каком говорят: «год продержится, и хорошо».
В 1959 году в Хардборо еще не было ни закусочной «Фиш-энд-чипс», ни прачечной, ни кинотеатра (правда, раз в две недели по субботам кино все же показывали), хотя потребность во всем этом и ощущалась; но, уж точно, никому и в голову не приходило, что миссис Грин – именно она! – вздумает открыть в городе книжный магазин.
