Он хотел определиться с новым кладбищем до приезда губернатора Земли Ван-Димена сэра Джона Франклина и его супруги леди Джейн. Те уже запаздывали на неделю, хотя ветер надувал с юга хорошую погоду. Сэр Джон был человеком ученым, знаменитым исследователем-путешественником, инициатором множества проектов. Он мог скитаться по острову, изучая его обширную и неизведанную западную часть, прозванную Трансильванской глушью, мог основывать всевозможные научные общества, а еще он собирал ракушки и цветы для Королевских ботанических садов Кью.
«Да, – решил про себя Хранитель, отмеряя шагами участок под могилы, – вот это новое кладбище и настоятельное требование к распеванию религиозных гимнов и есть те самые разумные цели, которых он должен достичь до приезда вице-королевской персоны». Хранитель гордился своим реальным подходом к делу.
Вечером мужчина читал лекцию по пульмональным заболеваниям для аудитории, которая состояла из офицеров, членов их семей и туземцев. Собственно, полный текст его работы представлял собой сто сорок четыре страницы наблюдений. Хранитель чувствовал себя уверенно – лекция звучала аргументированно и логично и была подкреплена демонстрацией практических примеров. Один из которых, нагревание бутылки над кипящим чайником. Взяв в руки сваренное вкрутую и очищенное яйцо, Хранитель держал его над горлышком бутылки, пока оно не всосалось внутрь.
Наблюдая это, Троилус рассмеялся и громко произнес: «Бутылка из Вайбалены и яйцо черного человека», – сделав совершенно превратные выводы из продемонстрированного эксперимента.
После лекции Хранитель выпил с офицерами по бокалу белого рейнвейна, закусив сэндвичем с ветчиной, а также, желая подчеркнуть, что он не потерпит никакой дискриминации, выпил с туземцами чаю из жестяных кружек, вкус которого определенно доставлял им наслаждение.
На следующее утро умер Король Ромео. По правде говоря, это не было неожиданностью или чем-то из ряда вон выходящим, и когда Хранитель пришел, чтобы удостовериться в этом, он почувствовал скуку, хотя прежде в таких случаях его мучила жалость. Женщина, с которой сошелся Король Ромео несколько лет назад после смерти своей жены, пребывала в обычном для такого события состоянии первобытного исступления, издавая звуки подобно колокольне, на которую взобрался обезумевший звонарь. Лицо ее было покрыто кровавыми порезами, которые она сама же и нанесла себе осколком разбитой бутылки.
Между тем дочь Короля Ромео была преисполнена христианского благоразумия, и ее сдержанность давала надежду, что усилия Хранителя, потраченные на этих людей, не пошли прахом. Девочка вела себя столь тихо и кротко, что мужчина подумал: возможно, она гораздо больше подвержена влиянию цивилизации, чем ему казалось прежде.
Провозившись с умершим, Хранитель опоздал на занятия в школу. Поскольку он был ее директором, такой сбой в плане дня вызвал у него гнев на Короля Ромео – ведь его собственный пример должен оставаться непогрешимым. Если он способен на оплошность, как можно требовать внутренних перемен от туземцев?
Опоздание было воспринято как послабление в дисциплине, и, когда Хранитель начал вести урок, туземцы продолжали переговариваться друг с другом и смеяться. Хранитель разгневался и, вместо того чтобы начать учебный день с разговоров о Боге, устроил им взбучку. «Обманывал ли он их хоть раз? – спросил Хранитель. – Кто построил для них эти кирпичные жилища, даруя им тепло и уют? Кто одел их по-человечески и вдоволь кормит? Разве не он, Хранитель, заставил их пересмотреть отношение к мертвым, требуя, чтобы над каждой могилой была табличка с именем, чтобы они знали, кто тут похоронен?»
После легкого завтрака, состоящего из хлеба и нескольких зажаренных птенцов тонкоклювого буревестника, Хранитель отправился в домик, где проводились операции и вскрытия. На длинном сосновом столе лежало мертвое тело Короля Ромео.
Позднее Хранитель записал в журнал результаты произведенной работы:
Закончив вскрытие, Хранитель вытащил из деревянного ящика пилу для разделки мяса. Он специально заострил зубья, так как использовал пилу только для определенных целей. То была хорошая пила: ее эбонитовая рукоять была покрыта перекрестной штриховкой и потому никогда не скользила, даже если ладонь потная, поэтому полотнище ходило всегда точно и аккуратно.
