Примерно через час после того, как Уайлдер так жестоко ошиблась, приняв грубое вторжение в ее дом за свободный полет во сне, Ник Лукакис, который вследствие скандала с женой улегся спать на надувном матрасе в гостиной, решил отказаться от тщетных попыток уснуть и стал размышлять о своем неудавшемся браке. Он вдруг отчетливо понял, что больше они вместе жить не могут и он должен ее оставить. И ему показалось, что не просто важно, но абсолютно необходимо немедленно поговорить об этом с женой. Он встал и пошел наверх, в спальню, но оказалось, что жена крепко спит, лежа на боку и даже слегка похрапывая.
В эти минуты Лукакисом владела столь сильная и безнадежная потребность немедленно все переменить и больше не жить так, как они жили в последнее время, что он все же попытался разбудить жену. Хотя то, что по-прежнему казалось ему чрезвычайно важным, вдруг словно утратило способность к самовыражению, и он, глядя на спящую жену, понятия не имел, что именно мог бы сейчас ей сказать.
– Ты спишь? – тихонько спросил он, надеясь, что от звука его голоса она проснется, но, с другой стороны – и, пожалуй, куда сильней, – он надеялся, что его тихого голоса жена не расслышит и не проснется. Она не проснулась.
Ник Лукакис присел боком на краешек кровати и задумался, не зная, что делать дальше. Он сидел и вспоминал документальный фильм о большом внутреннем море на территории России; это море всегда отдавало свои жизнетворные силы людям, и люди беззастенчиво этим пользовались, пока всего за несколько лет это море не съежилось до почти полного исчезновения. Отчего-то их с женой любовь казалась Нику похожей на это море, которое выглядело неисчерпаемым и бессмертным, но в один прекрасный день попросту исчезло с лица земли. Он еще немного посидел возле спящей жены, потом наклонился над ней и шепотом ее окликнул – уж очень ему хотелось рассказать ей о том море, – и она снова ему не ответила.
В конце концов темная ночь сменилась серым рассветом, а Ник Лукакис все сидел на кровати рядом с женой, почти утратив уверенность в том, что ему так уж важно и необходимо о чем-то ей рассказать; да он толком и не помнил, что именно хотел с ней обсудить, хотя ему казалось, что сделать это нужно очень срочно. За ночь история об исчезнувшем море трансформировалась в его мозгу до такой степени, что теперь представлялась ему всего лишь легендой, и впрямь почти не имевшей для него значения. Но он все же надеялся, что вместе они, возможно, сумеют найти какие-то слова, чтобы выплеснуть наружу ту невыносимую муку, которая терзала не только его душу, но, как он подозревал, и душу его жены.
Но миновал час рассвета, наступило утро, и когда чуть позже они вновь встретились на кухне с кофейными чашками в руках, то посмотрели друг на друга как чужие и не нашли иных слов, кроме самых банальных. Ибо, как смутно догадывался Ник Лукакис, для подобных вещей и слов-то на свете, наверное, не существует – ни когда обретаешь любовь, ни когда она вдруг из твоей жизни исчезает.
Куколке все еще что-то снилось, когда телевизор вдруг включился, разбудив ее, и какая-то женщина сказала с экрана:
«В эфире ваша любимая домашняя программа «С добрым утром». И не забудьте, на этой неделе мы угощаем вас особым «континентальным завтраком».
Женщина исчезла, и по телевизору стали показывать утреннюю новостную программу 6-News, которая называлась «Заря нового дня».
«Итак, – сообщил диктор, – история о танцовщице-террористке набирает обороты».
Затем он стал комментировать очередной набор кадров, а Куколка принялась судорожно искать телевизионный пульт: она не желала больше все это слушать. Ей казалось, что если не слушать, то, может быть, все же удастся что-то придумать, найти какой-то выход. Слушать и смотреть – значит, тоже участвовать в этом безумии. Нет, она не станет ни смотреть, ни слушать всю эту чушь!
Но телевизионный пульт почему-то никак не находился, и вести из этого нового мира, в котором она больше не была Куколкой, а стала кем-то или чем-то совсем другим, продолжали вливаться ей в уши, опутывая ее паутиной неизбежного, мучительного, неотвратимого и все подминающего под себя ужаса, похожего на неумолимую сиднейскую жару, которая уже чувствовалась, наливалась силой за наглухо запечатанным окном.
«Согласно полученной нами информации, подозреваемый в терроризме Тарик-аль-Хаким был найден мертвым на одной из улиц Сиднея. В полиции полагают, что это убийство. Между тем вторая подозреваемая, сообщница Тарика-аль-Хакима, некая Джина Дэвис, известная также под кличкой Черная Вдова, до сих пор на свободе. Полиция распространила ориентировочный портрет Джины Дэвис, предположив, что она могла изменить свою внешность».
