– Это мой ремень?
– Сари. Очевидно. Совсем недавно.
Полковник улыбнулся.
– Хорошо, если для разнообразия это поможет поддерживать мои штаны. Сюда, – сказал он, локтями указывая на свои шорты и продолжая мыть руки.
Санитар продел самодельную веревку в петли на поясе шортов и завязал узлом на боку, придав узким бедрам высокорослого хирурга пиратский вид.
Получивший прозвище в честь знаменитого мельбурнского гангстера и из-за фамилии, и из-за мрачного обаяния (которое усиливали влажные глаза кенгуру, настороженные и в то же время ранимые, и подчеркивала ниточка усов), некогда упитанный Глазастик Тейлор теперь ужасно исхудал, тело придавало ему зловещий вид, какого никогда прежде не было, лишний раз подтверждая меткость прозвища. Его прошлое врача из пригорода в Аделаиде было столь же незамысловато, как экзотична была внешность. Не считая того, чему он научился, ассистируя Эвансу, свои познания в хирургии майор почерпнул из медицинской подготовки и анекдотов.
– Полковник?
– Ампутация, – произнес Дорриго Эванс, не отрывая взгляда от своих рук. – Еще раз.
– Дорриго, – опешил Глазастик Тейлор. – Вы культю видели?
– Я знаю.
– Там уже нечего отрезать.
Дорриго почувствовал, как с силой сжались его руки. Они должны быть чистыми.
– Я знаю. Вы можете… – начал Дорриго Эванс и заколебался.
Еще крепче сжал руки. Сможет ли он?
– Бога ради, Джимми, – резко бросил он, – эта чертова вода драгоценнее хорошего виски. Она не для полива. Я же сказал, лейте помаленьку.
– Он умрет от шока, Дорриго.
– Он умрет, если мы этого не сделаем. Это гангрена. Есть… Есть шанс, если мы ампутируем у самого бедра.
– Ой ли? – воскликнул Глазастик Тейлор. – Даже в самых современных госпиталях расчленение бедра только убивает людей. Приходится слишком глубоко вторгаться в тело. Здесь это бессмысленно.
– Сколько у нас анестетика?
– Хватит.
– Я как-то ассистировал при расчленении бедра, – сказал Дорриго. – В Сиднее, году в тридцать шестом. Операцию делал старик Ангус Макнейми. Лучше не бывает.
– Больной выжил?
– Больная. Аборигенка. Прожила целый день. Может, и два. Точно не помню.
– Почему бы просто не пойти на ампутацию очень высоко по бедру? Тогда есть шанс.
– Гангрена слишком высоко. Я не хирург. Но это еще не очень и высоко. Оттяпайте ногу там, где жгут. В любом случае – высоко ли по бедренной кости или у самого бедра – совсем не останется места, чтобы наложить жгут, и он умрет от потери крови. Тут же, черт побери, ноги вообще не осталось, Глазастик. Вот в чем беда.
– Если я смогу жестко надавить чем-то круглым и плоским где-то тут, – сказал Тейлор, показывая пальцами на собственном паху, нащупывая артерии, ощупывая тело, прикидывая диапазон действий. – Тут, – показал он, упираясь двумя пальцами себе в пах. –
– Может, и нет.
– Может, и нет.
– Может, что-то вроде ложки с выгнутой ручкой? Может получиться.
– Может.
– Может.
– Хоть бы получилось. И, будем надеяться, удастся достаточно остановить кровь, чтобы вы смогли работать. Кровь все еще течет. Но вы отрезаете культю, пережимаете артерии, а потом и зашиваете. Кровь у него все равно будет идти, но не так сильно, чтоб он умер.
– Мне придется действовать быстро.
– Вы не из тех, кто канителится.
Изможденное тело Джека Радуги слегка подрагивало. Глухой хрип сопровождал каждый его вдох и выдох.
– О’кей, – бросил Дорриго Эванс, тряся руками, чтобы они высохли. Он отправил Джимми Бигелоу за столовой ложкой и вернулся к бамбуковому столу.
– Мы собираемся еще немного подстрогать эту ногу, Джек, вырезать эту вонючую гангрену и…
– Мне холодно, – проговорил Джек Радуга.
Дорриго глянул на серое, как жир, застывший после жарки мяса, костлявое лицо, поросшее седой щетиной, жесткой, точно провод в предохранителе, на большие, как у опоссума, глаза, на курносый нос и грязные веснушки.
– Достаньте одеяло, – сказал Дорриго Эванс.
– У вас сигаретки не найдется, док?
– Боюсь, нет, Джек. Но после я постараюсь, чтоб ты всласть накурился.
– Ничто так не согревает, как хорошая затяжка, особенно если это «Пэлл-Мэлл», док.
И Джек засмеялся, закашлялся, затрясся – все разом.
Явился Ван Дер Вуд[1862] с самодельным анестетиком. Из кухни вернулся Джимми Бигелоу со столовой ложкой, прихватив на всякий случай еще и половник. Зажгли свечи и две керосиновые лампы, но все они, похоже, лишь сделали более заметной темень в хижине. Санитар включил фонарик.
– Пока не надо, – сказал Дорриго Эванс. – Запасных батареек у нас нет. Ждите, пока не скажу.
Жестом он попросил Джимми Бигелоу и Глазастика Тейлора встать рядом с ним у стола и запустить руки под Джека Радугу.
– На счет «три», господа.
Они перевернули Джека Радугу на живот. Когда Глазастик Тейлор воткнул иглу Джеку в позвоночник, тот издал звук, словно бы в унитазе вдруг спустили воду. Больному ввели капельницу, стали вводить анестетик. Явился Плакса Куни, повар невероятно маленького роста с ушами, которые казались украденными из мешка с брюссельской капустой, принес с кухни пилу для разделки мяса.
