Павлидий, слегка растянув тонкие губы в улыбке, опустил финикийское стеклышко, сквозь которое смотрел на поэта.
У Аргантония борода затряслась от смеха.
– Уж не попал ли наш Сапроний в твои списки? – спросил он.
Павлидий убрал улыбку с лица.
Государственные дела не оставляют мне времени для повседневного наблюдения за поэзией – это, как известно, поручено Сапронию. А он, как мы видим, и сам попадает под власть заблуждений. Чего же удивляться тому, что произошло на вчерашнем состязании поэтов? Взять хотя бы стихотворение Нирула…
– Помню, – сказал Аргантоний. – Стихи местами не отделаны, но основная мысль – прославление моего имени – выражена удовлетворительно.
– Мой ученик, – поспешно вставил Сапроний.
– На слух все было хорошо, – тихо сказал Павлидий. – Но я взглянул на пергамент Нирула и сразу понял, что он опасный враг. Он раздвоил, Ослепительный, твое имя. Он написал в одной строке «Арган» и перенес на другую «тоний».
В палате воцарилась зловещая тишина. Сапроний грузно рухнул на колени и пополз к царю.
– Всюду враги. Всюду преступники, – огорченно сказал Аргантоний. – Покоя нет. Ты отправил Нирула на рудники?
– Сегодня же отправлю, – ответил Павлидий.
– Не торопись. Торопятся те, кто спешит. А в государственных долах спешка не нужна. Надо судить его. Перед народом.
– Будет исполнено, Ослепительный.
– Встань, – сказал царь Сапронию. – Твоя преданность мне известна. Но за едой и развлечениями ты перестал стараться. Мне доложили, что ты держишь в загородном доме одиннадцать кошек. Я, кажется, ясно определил в указе, кому сколько полагается.
– Наговоры, Ослепительный! – взвизгнул Сапроний. У него сегодня был черный день.
– Пять котов и шесть кошек, – спокойно уточнил Павлидий.
– Хоть и люблю я тебя, Сапроний, а никому не позволю. Лишних кошек сдать!
И царь принялся за тыкву, варенную в меду, тщательно оберегая бороду от капель.
Горгия провел в обеденную палату тот самый мелкозавитой щеголь, что встречал его корабль.
Щеголь звали его Литеннон – заранее растолковал греку, как следует подползать к царю. Горгий на миг растерялся: но торжественному случаю он надел праздничный гиматий, обшитый по подолу красным меандром, а каменные плиты пола были нечисты от кошек. Однако размышлять не приходилось: подобрав гиматий, он стал на колени и пополз к царю.
Аргантоний милостиво принял подарки – куски янтаря и египетский душистый жир. Велел сесть.
– Фокея – союзник Тартесса, – сказал он, ощупывая грека взглядом. Медленно взял с блюда кусок мяса.
Кошки, тесня друг друга, потянулись к нему с ненасытным мявом. Но царь протянул кусок Горгию.
– Отведай. Мясо укрепляет силы. Я хочу знать, почему не стало видно в Тартессе фокейских кораблей.
Горгий сказал, что Фокея по-прежнему дорожит союзом с Тартессом, но на Море возникли большие опасности. Тут он подумал немного, припомнив выкрики давешних глашатаев, и добавил:
– Конечно, все знают, что Карфаген – ощипанная цапля на кривых ногах…
Аргантоний хмыкнул, оторвал для грека еще кусок мяса. Заговорил о чем-то с Павлидием.
За последние дни Горгий уже привык к звучанию тартесской речи, а тут, как ему показалось, разговор шел не по-тартесски. Слова шипели, как весла в кожаных уключинах. «Особый язык для себя придумали?» – подивился Горгий.
– Дошло до меня, – сказал царь, перейдя на греческий, – что ты хочешь выменять свои товары на оружие из черной бронзы. Так ли это?
– Фокея в опасности, великий басилевс, – осторожно ответил Горгий. – Персы собираются пойти на нас войной, потому и велено мне привезти из Тартесса оружие. И если у нас будет оружие из черной бронзы…
– Ослепительный, – сказал верховный казначей Миликон, не дав Горгию договорить, – грек не знает наших законов…
– Сапроний, прочти купцу закон, – велел царь. – В греческом переводе.
Поэт встал, нараспев произнес:
– Теперь, фокеец, ты знаешь. Закон на то и составлен, чтоб его знали, – сказал Аргантоний.
Придворные восхищенно зашептались. Царь откинулся на подушки, потирая живот обеими руками, лицо его исказила гримаса: видно, начиналось жжение. Павлидий подал ему чашу с водой, но Аргантоний оттолкнул ее и поднялся.
– Миликон, – сказал он, – поможешь греку в торговле.
Он удалился, сопровождаемый кошками. Павлидий вышел вслед за ним.
В галерее Венценосной Цапли царь оглянулся, недовольно буркнул:
– Ну, что еще? Покоя от вас нет.
