Она повернулась, чтобы убежать, но Горгий успел схватить ее за руку.
– Подожди, – пробормотал он, и она замерла в его объятии, тревожно глядя снизу вверх огромными глазами. – Подожди, женщина, – повторил он, пьянея от жара ее тела. – Ты кто ж такая? Рабыня у этого толстого?.. Как тебя зовут?
– Астурда, – сказала она.
– Астурда… У тебя мягкие волосы… Пойдем туда. – Он мотнул головой в сторону сада.
Тут опять закричал ребенок – пронзительно и жалобно. Сразу откликнулся второй. Горгий остолбенел. Опустив руки, уставился в темноту сада: крики неслись оттуда.
– Детей мучают, нечестивцы… – Он поцокал языком.
Легкий смех прошелестел рядом.
– Это кошки, – сказала Астурда.
– Кошки? – недоверчиво переспросил Горгий.
И резко обернулся, услышав добродушный голос Павлидия:
– Нигде не найдешь ты, грек, таких котов, как в Тартессе.
Горгий вытер взмокшие ладони о гиматий. Пес плешивый, подкрадывается неслышно, подумал он. Давно ли здесь стоит?.. Уголком глаза Горгий видел, как метнулась прочь, растворилась в темноте Астурда.
– Жарко в палате, не правда ли? – продолжал Павлидий, подходя ближе. – Я тоже излишне согрелся едой и вином.
Кошачий вой в саду жутко усилился и вдруг оборвался шипением и воплями ярости. Было похоже, что коты дрались, и гонялись друг за другом, и карабкались на деревья. Горгию захотелось поскорее отсюда убраться.
– У нас прекрасные охотничьи коты, – сказал Павлидий. – В царстве развелось много кроликов. Они пожирают посевы, и высокорожденные охотятся на них с помощью котов. Надо бы взять тебя, грек, на кошачью охоту, но ты, я знаю, торопишься.
– Да, светозарный, – подтвердил Горгий. – Меня ждут мой хозяин и сограждане.
– Ты исправно выполняешь волю своего господина – это хорошо. Ты не прогадаешь, грек: у Амбона прекрасное олово. Миликон, должно быть, уже свел тебя с Амбоном?
– Еще нет… – Горгий прокашлялся. – Но светозарный Миликон обещал…
– Если он обещал, значит тебе и беспокоиться нечего… – Павлидий подошел еще ближе, посмотрел на Горгия в упор. – Ты мне нравишься, грек. Я бы охотно помог тебе в том, чего ты хочешь, но даже я, – он растянул тонкую нить губ в улыбке, – даже я не могу преступить закон о черной бронзе.
– Нельзя так нельзя. – Горгий тоже попробовал улыбнуться. – Все мы должны исполнять законы.
– Ты говоришь правильно. Но я имею право сделать тебе подарок. – Павлидий вытащил из-за пазухи кинжал. Горгий невольно отшатнулся. – Не бойся. – Верховный жрец тихо рассмеялся. – Тебе предстоит дальний путь, и ты должен всегда иметь при себе верное оружие. Этот кинжал из черной бронзы. Возьми.
Горгий осторожно принял короткий и широкий клинок с раздвоенной кверху рукояткой. Тронул лезвие пальцем, поцокал языком. Поспешно сказал:
– Благодарю тебя, светозарный. Разреши принести тебе в дар…
Павлидий величественно простер руку.
– Для меня существует лишь одна награда – милость Ослепительного. Ну, тебе этого не понять… Если ты не хочешь возвращаться в палату, мои люди проводят тебя в гавань.
– Хоть они и сыны Океана, эти ваши лучезарные…
– Светозарные.
– Извините. Хоть они и сыны Океана, а развлекались, в общем-то, довольно заурядно.
– В те времена было маловато развлечений: пиры да охота, охота да пиры.
– Кстати, об охоте. Что это у вас за охотничьи коты?
Почему не собаки? Признайтесь, решили соригинальничать?
– Да нет же, читатель, ей-богу, не сами придумали. Просто вычитали, что в древней Испании, бывало, кролики становились настоящим бедствием, и иберы охотились на них, используя хорька и тартесскую кошку. Кошки в Тартессе были действительно очень крупные и свирепые. Элиан рассказывает о некоем Аристиде из Локр, который умер от укуса тартесской кошки и сказал перед смертью, что «охотнее погиб бы от зубов льва или пантеры…».
От вынужденного безделья Горгий рано ложился спать и вставал до восхода. Радуясь недолгой прохладе, обходил корабль, осматривал каждую дощечку, каждую веревочку: без хозяйского глаза корабль как сирота. Бегал по палубе, сильно размахивал руками, приседал, подпрыгивал на месте, чтобы тело не разленилось. Прыгал в воду, оплывал корабль, морщился от запаха портовой воды. Потом растирался досуха, умащивал тело, возносил молитвы Посейдону и Гермесу – хранителю торгующих.
Сегодня, покончив с утренним распорядком, Горгий сидел за необременительным завтраком: чеснок, сушеная рыба, лепешка и вино.
Кормчий Неокл приоткрыл дощатую дверцу, просунул бороду.
– Пища на пользу, хозяин. Там, на причале, люди какие-то.
– Что, меня спрашивают? – Горгий вытер губы. Подумал: от кого посланец – от Эзула или от Амбона?
– Тебя, кха, не спрашивают. Смотрят на корабль и между собой говорят. А корабль чужого глаза не любит.
Горгий накинул верхнюю одежду, вышел, намеренно обернувшись к морю. Неспешно обошел вокруг мачты, взглянул – будто просто так – на причал.
