— А что, если мы жертвы субсветовой скорости? — спросил самый молодой, восхищавшийся березками. — Никто не знает толком, что происходит при скорости света. Вдруг мы полетели вовсе не к цели и перемещались не в пространстве, а во времени. Притом назад! И видим теперь нашу Землю, какой она была миллионы лет прежде.
Невысокий и кудрявый астроном экспедиции порывисто вскочил со своего места, сверкнул черными глазами. Он ловко сделал на пульте переключения и показал на экран:
— Вот вам радиоизображение Солнца и его планет.
На черном, испещренном светлыми точками экране выделялся маленький диск.
— Наше Солнце! — продолжал астроном. — Около него почти неощутимые точечки: Меркурий, Венера, Марс. Самый яркий — Юпитер. Только он один и заметен. Вот вам единственно возможная машина времени. Мы видим эти планеты, какими они были вскоре после нашего отлета. Только так можно видеть прошлое. А то, что мы видим на экране, — это современность двойника Земли.
— Того ж не может быть, друг мой Костя, — упрямо повторил планетолог. — На планете притяжение много слабее, чем на Земле, света меньше, магнитное поле не то. Какой уж там двойник! Только атмосфера вроде земная. И только.
— Каратун весь в этом! — воскликнул Борис Ловский, самый молодой из участников экспедиции. — Не верит ни собственным глазам, ни приборам. Только собственным произвольным выводам.
— Почему произвольным? — спокойно возразил Каратун. — Не может того быть, чтобы планета другой звезды была копией Земли. Эта планета находится от своего светила на таком же расстоянии, на каком был до своей гибели Фаэтон. И по массе она вдвое меньше Земли.
— Стоп! — прервал мексиканец. — На экране — не старые голливудские фильмы периода до гражданской войны. Это видеозапись наших автоматических разведчиков. Пусть это и не Земля, но, клянусь звездами, хорошая ее копия.
— Всегда считал, что оригинал лучше копии! — воскликнул Костя Званцев. — Вот и теперь есть возможность в этом убедиться.
— Когда будешь серьезным, астроном? — возмутился Ловский.
— Когда догоню тебя по возрасту. Я слетаю на Землю. А ты здесь подождешь. Авось мудрецом станешь.
Молодой Борис Ловский густо покраснел от намека Кости на его юность.
Альберто Рус Луильи решил вмешаться, расплывшись в улыбке:
— Особенно хорошо то, что цветущая земля здесь никем из разумных не занята.
— Ну, тогда действительно надо на ней оставить Бориса, чтобы не нарушить ее гармонии, — быстро сказал Костя.
Борис пронзил его взглядом, но тот озорно хохотал.
— Нам нужны «умом» не занятые материки. Новый Свет без индейцев. Что скажет командир? — обратился Борис к самому старшему.
— Попросим микробиолога доложить результаты исследования захваченных дисками образцов почвы, воды и воздуха, — предложил командир Роман Васильевич Ратов.
— Слушаю друга-командира, — отозвалась рыжеволосая полька Ева Курдвановская. — Микробы, по-видимому, безопасны для земных организмов. Слишком мелки и слабеньки. Ни одно из наших подопытных животных ничем не заболело.
— Это-то меня наиболее и смущает, — гнул свое Каратун.
— Что? Что смущает? — накинулся на него Борис. — Думаете, какой-то шутник заложил в наши диски земные видеопленки? Или тебя не устраивают мелкие и слабые микробы?
— Смущают.
— Надо предвидеть все, — сказал Роман Васильевич. — Я потому и медлил с высадкой. Планета удивительная. Хоть глазам не верь!..
— А я верю глазам. И не сомневаюсь! — с вызовом сказал Ловский. — Готов первым ступить на новую землю. Без скафандра.
— Хорошо, — согласился Роман Васильевич. — Пусть мои спутники при первой высадке будут самыми молодыми, — и он взглянул на Бориса, потом на Еву.
Ева Курдвановская считала себя последовательницей Вилены. Она стала второй звездолетчицей. Высокая, сухопарая, жилистая, несмотря на модную прическу, мужеподобная, она считалась заядлой спортсменкой: бегала, плавала, толкала тяжелое ядро и даже фехтовала у себя в Польше не только с женщинами, но и с мужчинами. Но, на беду свою, была она некрасива, с удлиненным лицом, неправильным носом и тяжелым подбородком. Может быть, именно поэтому она стала болезненно самолюбивой и высокомерной. Ей хотелось добиться того, чего не могут другие. Спортивных рекордов ей казалось мало, и ее потянуло в космос. Сам профессор Михаил Каменский из Краковского университета, знаменитый планетолог, гордился своей ученицей и способствовал тому, чтобы Ева попала в состав европейской лунной экспедиции, где отличилась, открыв «подлунный лед», разработала принцип создания на Луне атмосферы, пригодной для жизни человека.
И, уже прославившись, когда, казалось, можно было и забыть о недостатках внешности, она пожелала лететь с экспедицией Романа Ратова на поиски иных, пригодных для жизни планет. Ее не смутило, что по возвращении она встретит на Земле новые поколения.
