Раз или два в неделю я приезжал в бар к Кирюхе – лидер нашего фанатского объединения уже год как обзавёлся собственным баром, где мы творили, что хотели. Чаще всего это были будни, когда посетителей поменьше. Я садился в углу у стойки, брал виски – сразу бутылку, – и целеустремлённо пил его, наливая по полстакана, закуривая бесчисленными сигаретами. Нельзя сказать, что от этого мне было сильно легче – после двух полстаканов накатывала тоска по загубленной жизни. Когда уровень янтарной жидкости подбирался к середине бутылки, начинало казаться, будто всё происходит не со мной, а с кем-то другим – глупым и неуклюжим. На предпоследнем стакане я совсем переставал думать о своём будущем (а я о нём думал постоянно, даже во сне) и начинал вспоминать свои путешествия, выезды, придумывать новые и разные прикольные истории, в которые я, может быть, попаду. Парочку особо удачных я даже записал на салфетках, вот только почерк мой тогдашний уж больно трудно разобрать. Потом внезапно являлось просветление под руку с отчаянием – я понимал, что этого уже никогда не будет. Что теперь нужно стать другим ради ребёнка. И я им стану. Но даже если захочу вернуться в прежнюю жизнь, когда он подрастёт, то уже не смогу. Потому, что она уже не будет прежней. И Ксюша никогда уже не будет со мной. Никогда, никогда и ничего больше не будет!
Обычно в это время девушка-барменша звонила Кириллу, который жил неподалёку, и он всегда приходил и отводил меня в подсобку, где я долго лежал на сломанных стульях. Через какое-то время на подкашивающихся ногах я плёлся расплачиваться, после чего выбирался из бара и уходил к помойке за гаражами, чтобы проблеваться. Полоскал рот минералкой и пешочком шёл домой. Я добирался до своей норы в четвертом часу ночи, но зато трезвый настолько, что утром спокойно ехал к десяти на работу.
Она как будто ничего не замечала. Ходила озабоченная чем-то своим. В то же время она воспылала ко мне неожиданной страстью. У меня же, напротив, после свадьбы всякий интерес к ней как отшибло – может, это только на время и связано с её положением? Все дни я пропадал на работе, вечером старался выбраться с нею хоть куда-нибудь из дома – это возрождало хрупкую иллюзию того времени, когда мы просто встречались и ничем друг другу не были обязаны. И ещё я подсел на снотворное, которое глотал ещё за ужином, чтобы часам к одиннадцати меня гарантированно срубило. Зачем, спрашивается, женился? Исключением были еженедельные ночи после тяжкого забуха, но тогда в этом не было необходимости.
*****
На пятый или шестой раз, когда я сидел в «Тироле», глуша водку – виски уже казалось дороговато и слишком понтово в моём случае, – ко мне подсел Кирюха. Вовремя – я выпил только первую стопку и готов был его выслушать. Что он конкретно мне говорил, я не помню, но результата добился – я оставил на стойке почти непочатый штоф, взял такси и помчался домой.
Кирилл не знал реального положения дел, как и большинство моих друзей, но невольно подтвердил то, о чём я неоднократно думал и сам – надо просто переждать это время, не разрушать себя. Надо дождаться, пока ребёнок родится. Я полюблю его, пойму, что с ним гораздо лучше, чем было прежде, а о себе и своих мыслях в первые полтора месяца его ожидания буду вспоминать не иначе как с отвращением. Надеюсь, это произойдёт раньше, чем я окончательно превращусь в алконавта.
В моих окнах горел свет – все эти полтора месяца мне казалось, что я забыл его выключить. Когда я зашёл в квартиру, из ванной слышался плеск. В кухне на полу стояла сетка с продуктами, и я машинально начал перекладывать жратву в холодильник. Из пакета выпорхнули два чека. Я подобрал их и хотел выкинуть, но обратил внимание на то, что один из них аптечный. Единственной пропечатанной в нём покупкой был тест на беременность.
Не помню, как я дождался, когда она выйдет из ванной.
– Что, с первого раза не получилось? И как теперь обстоят дела?
– Никак, – отрезала она и шагнула к дверям комнаты. Потом остановилась и медленно развернулась ко мне. – Послушай… тогда я тебя не обманывала. Я действительно была уверена, что у нас будет ребёнок. Я узнала, что ошиблась за неделю до свадьбы. Ты можешь думать обо мне всё, что хочешь, но я не смогла тебе об этом сказать.
– Почему?
– Потому что ты бы тогда всё отменил. Так ведь?
Она смотрела мне в глаза с какой-то спокойной обречённостью. Я молчал. Она повторила вопрос.
– Так.
Я бы мог рассказать ей, как я жил последние недели. Может, этого и не стоило скрывать? Пусть бы видела, насколько бесперспективный ей попался вариант. Мог бы сказать, что дело не в ней и не в её обмане. А ещё можно было бы сказать, что именно сегодня я почти смирился с мыслью о том, что у меня есть семья, и даже пытался радоваться этому.
– Виталик…
Если она сейчас скажет, что меня любит, мне останется только… мне ничего не останется. Она пригвоздит меня к сегодняшнему дню, я больше не тронусь ни вперёд, ни назад. Я не знал, что когда-нибудь буду бояться этих слов.
– Ты куда? – она попробовала придержать меня за руку, когда я рванулся к дверям.
