Он ничего не мог сделать. Но поскольку Александр был хорошим человеком, поскольку он любил Эдит (и по-прежнему лелеял надежду, что она примет его обратно), он послал ей текстовое сообщение, в котором с нежностью и любовью принес свои извинения. Она не ответила.
Александр беспокоился, нервничал, стыдясь своих наивных откровений, сделанных в разговоре с журналистом из «Университас». Он желал добра Эдит Ринкель. Он хотел вернуть ее. Не удалось.
Он незаметно покинул корпус Фредерикке, пересек площадь, бросил взгляд на ничего ему не говорящую скульптуру «Воздух», втянул воздух в абсолютно здоровые розовые легкие и тяжело выдохнул его красивым молодым ртом. И вот так, с опущенной головой и вздохом на устах, студент Александр Плейн ушел из истории об Эдит Ринкель, из истории о рыжеволосом лингвисте, из истории о кафедре футуристической лингвистики. Но кое-что ценное для своей собственной жизни Александр вынес из всех этих историй. Он навсегда сохранит воспоминания о большом и теплом теле Эдит, но главное, что во время своего непродолжительного романа с ней он ощутил радость обретения знаний. А это не так уж и мало для молодого человека, прежде бесцельно скользившего по жизни.
Эдит Ринкель согласилась наконец на предложение руководства кафедры уйти на больничный. Она больше не ходила в Блиндерн. Еще до окончания месяца она уволилась из Университета Осло и в тот же день, когда было подписано ее заявление об уходе, покинула должности начальника отделения и профессора кафедры футуристической лингвистики.
В коридорах циркулировало больше слухов, чем обычно. Поговаривали, что ей предложили должность заведующей кафедрой сельских диалектов в вузе губернии Телемарк. Далеко не всегда, но довольно часто слухи имеют под собой реальную основу. В этом случае так оно и было.
Квартиру на улице Йеитмирсвейен сняла молодая пара, полки для обуви Эдит теперь были заставлены компакт-дисками. Все туфли, все книги и большая часть ее мебели отправились в Телемарк на длинной грязно-серой машине компании «Транспортное агентство Майорстюа». Сама Эдит Ринкель поехала на поезде. Она обустроила как могла свое новое жилище в темно-коричневом рядном доме недалеко от центра города Бё. В нем гораздо больше квадратных метров, чем в ее квартире, поэтому Эдит не хватает мебели, а то, что многие коробки стоят нераспакованными вдоль стен, не добавляет жилищу уюта. Но это неважно, к Эдит Ринкель мало кто заходит. В вузе Телемарка она пользуется не большей популярностью, чем в Блиндерне.
Сидящие за столами в многочисленных комнатах отдыха и кафетериях гуманитарного факультета Университета Осло старались как можно дальше дистанцироваться от Эдит Ринкель. Люди пытались перекричать друг друга, доказывая, будто всегда знали, что Эдит Ринкель не достойна звания профессора и должности начальника отделения.
Пол предпринимал слабые попытки защитить ее, но ему было трудно. Он не мог признаться, что это он обнаружил совершенную ею кражу, да и смягчающих обстоятельств не находил. Поэтому Пол старался говорить об этом как можно меньше.
Нанна хранила молчание. Ее все понимали, и она стала объектом глубокого сочувствия и искренней симпатии.
Гуннар Вик также не принимал участия в подобных разговорах. Он еще больше склонял свою и без того сутулую спину над обеденным столом и не слушал разговоров о Ринкель, пытаясь предложить другие темы для застольных бесед. Во-первых, Гуннар Вик по природе своей не привык думать плохо о людях и уж тем более не привык плохо говорить о других. Так же, как и Эдит Ринкель, он не завистлив, ему хватает забот о семье и работы, и из-за нечестного поступка Ринкель он не перестал уважать ее и восхищаться ее профессионализмом. А во-вторых, он испытывает очень теплые чувства к Ринкель, возникшие около трех лет назад в Копенгагене.
Хотя Гуннар Вик глубоко уважает профессиональные достижения, он часто напоминает себе о бренности науки. В качестве заставки на мониторе компьютера он поместил стихотворение Улава X. Хауге. Всякий раз, когда пальцы Гуннара Вика не касаются клавиатуры более двух минут, на мониторе появляется текст, в котором звучит насмешка над его профессией и вообще над научными исследованиями. Он и сам не знает почему, но это стихотворение всегда напоминает ему об Эдит Ринкель и том случае в Копенгагене:
Почти три года назад Гуннара Вика пригласили выступить с традиционной пятничной лекцией в Университете Копенгагена. Совершенно случайно он узнал, что Эдит Ринкель присвоили звание почетного доктора этого университета и что церемония посвящения назначена на вечер того же дня.
