Драко Малфой всего лишь следствие. Кто же тогда причина?
========== Часть 1. ==========
***
Всю зрелую жизнь разум разрушает бессонница, и уже не вспомню тех лет, когда меня пробуждали теплые солнечные лучи, играющие в догонялки по моей постели, коже, прячась в волосах.
Беспокойными, потными пальцами каждый раз будит ночь.
Она услужлива, как распутная женщина, показывающая всю наготу кошмарных грез на полотне кинотеатра сомкнутых век. А потом, напугав, прикидывается самой невинностью и, завернувшись в нежнейший шелк темно-синего покрывала смотрит, часто моргая, ясными звездами.
Подойдя к окну, в который раз изучаю ее лицо — небо. Все в морщинах созвездий, оно выдает истинный возраст старухи. Мгла посмеивается тихо, скрывая иронию за шелестом ночного ветра, и дразнит-дразнит в голос: «Теперь ты не уснешь, Грейнджер».
В передозировке отчаяния необходим кофе в неприемлемых количествах. Все равно заснуть уже не получится.
Горький напиток на дне чашки отражает месяц, заглянувший в окно проверить, все ли в порядке. Киваю: «Да, все хорошо», и прикладываю палец к губам, запечатывая наше общее молчание: «Тише ночь, прочь сновидений кошмары, я хочу, чтобы тот, кто рядом со мной, спал спокойно».
Поправляю сбившееся одеяло, укрывая стройный стан мужчины, делящего со мной ложе. В голубоватом свете ночи его лицо кажется совершенным: вы когда-нибудь встречали мужчину-нимфу? Я да!
На волосы и ветви ресниц упала изморось. И иней — бледность его щек. Он жесткий, как мороз, когда в нашу тайну пытается проникнуть кто-то со стороны, но растворяет нежность его голос, когда остаемся один на один в душащем раю простыней. Он топит меня в сумерках смятенных глаз и вновь с надеждой смотрит, будто бы прося, чтобы я сама разыскала заблудившиеся слова.
И я стараюсь, бреду по лабиринтам расхождений, разностей и невозможностей — шепчу: «Я здесь, я с тобою рядом буду, ты приходи в отчаянии ночном».
Тихо-тихо, чтобы не разбудить, занимаю край кровати. И тут же на груди хозяйски оказывается его рука. Осторожно убираю теплую ладонь, он хмурится во сне и тут же возвращает ее на место. Понимаю — мужчина давно не спит и играет со мной. Принимаю эти правила, когда пальцы тихо и осторожно скользят вниз. Губы мягко растягивает улыбка.
Цель достигнута и вынужденная остановка внизу живота — вопрос — можно ли продолжить. И стон, сорвавшийся с губ, дает это условное разрешение.
Драко Люциус Малфой, какого черта? — строго произношу я, а он давится смехом.
Рывком поднимает тяжелое сильное тело и замирает надо мной. В серых Плутонах глаз расплескалось озорство. Касаюсь его лица, и тонкие бледные веки вздрагивают — так хорошо. Так нравится.
Ласкающие руки на разных полюсах. Одна исследует горы, терзает их снежные вершины, другая в знойных песках Сахары, где он находит маленький бугорок оазиса, способного дать столь необходимую влагу. Он нетерпеливо поглаживает его, чуть надавливает и все… простите… дальше чернота. Я слышу только свой собственный крик, больше похожий на вой, а вслед за ним низкий рык Драко.
Он входит в меня, и тело принимает его подобно горячей реке. Покачиваясь, он долго не может найти равновесие, ритм, дыхание. Обжигая, его плоть вновь возвращает меня к реальности. Боясь потерять этот драгоценный источник наслаждения, я всем телом рвусь к нему, мучая, истязая ногтями тонкую кожу. А он двигается рвано и нервно, быстрее, еще и еще.
Конец. Обессиленный, он доверчиво ищет покоя на моем плече. Мои пальцы успокаивающе бродят в платиновой паутине волос…
Я часто вспоминаю его другим: холодным и надменным. Всегда: в школе, в послевоенное время, когда мы встречались на допросах, касаемо его причастности к делам Темного Лорда. Мне показалось, что неприязнь так и осталась единственным чувством между нами, когда он поступил на службу в Министерство. В тот же отдел, где трудилась я.
Презрение, которое точно ледяной душ окатило меня с головы до ног, когда я первая поприветствовала его. А еще моя память бережно хранит песню разрываемых одежд, когда он втолкнул меня в первый попавшийся кабинет. Драко и сам с благодарностью возвращается в мыслях к тому дню. И если бы он не сделал шаг навстречу — навеки оставаться нам школьными врагами.
Драко учится быть мужчиной всю жизнь. И судьба с удовольствием преподносит ему уроки. Сначала правилами отца, потом требованиями Волан-де-Морта, а теперь и моими руками.
У него почти получилось, когда мужчина оставался холоден и груб со мной всегда, кроме тех моментов, когда за него говорило разгоряченное тело. Оно дарило ответы на многие мои вопросы, на которые Драко лишь стискивал зубы и пытался защищаться: ругаться, рычать, молчать, не замечать.
Но он сдался на финишной прямой, и теперь его голос говорит нежности, а он сам все чаще пренебрегает супружеским ложем и остается на ночь в моей комнате, в моей постели, в моих руках, которые любят диктовать свои правила.
