– Позволь, я расскажу тебе одну легенду о Боге, – сказал Морго. – В самом начале он сотворил яйцо – громадное яйцо с неким существом внутри. Бог попытался разбить скорлупу, чтобы выпустить это существо – первое живое существо – наружу. Но Он не смог. Однако созданное Им существо обладало острым клювом, приспособленным для решения именно такой задачи, – и оно пробило себе путь сквозь яичную скорлупу. Отсюда вывод: ныне все живые существа обладают свободой воли.
– Почему?
– Потому что яйцо разбили мы, а не Он.
– Но почему это дает нам свободу воли?
– Потому, черт побери, что мы можем делать то, чего не может Он.
– Ого! – Провони кивнул, а затем ухмыльнулся в восторге от идиомы фроликсанина, подхваченной им, разумеется, у него же самого. Морго знал земные языки лишь в той мере, в какой знал их сам Провони; достаточно приличный шмат английского – хотя и далекий от того, каким владел Кордон, – плюс немного латыни, немецкого и итальянского. Морго мог сказать «до свидания» по-итальянски, и ему это, похоже, нравилось; он всегда заканчивал разговор важным «ciao». Сам Провони предпочитал говорить «увидимся позже», но фроликсанин, очевидно, считал это несоответствующим языковой норме... и каким-то его собственным стандартам. Это была какая-то служебная идиома, от которой Провони никак не мог избавиться. Это была, как и многое другое в его голове, какая-то мышиная возня: пляшущие обрывки мыслей и представлений, воспоминаний и страхов, которые, очевидно, поселились там навсегда. Фроликсанам было под силу все это рассортировать, и они, судя по всему, так и сделали.
– Знаешь, – сказал Провони, – когда мы доберемся до Земли, я думаю найти где-нибудь бутылку бренди. И выпить на лестнице...
– На какой лестнице?
– Просто мне видится какое-то громадное серое общественное здание без окон, что-нибудь действительно жуткое, – вроде Внутренней службы государственных сборов, – видится, как я сижу там на лестнице, в старом темно-синем пальто, и пью бренди. Прямо, в открытую. И подойдут люди и станут бубнить: «Смотрите-ка, этот человек пьет в общественном месте». А я скажу: «Я Торс Провони». И тогда они скажут: «Он это заслужил. Мы не станем его сдавать». И не станут.
– Никто тебя не арестует, Торс Провони, – заверил Морго. – Ни тогда, ни в любое другое время. Мы будем с тобой с момента твоего приземления. Не только я, как сейчас, но и мои собратья. Все братство. И они...
– Они завладеют Землей. А потом вышвырнут меня умирать.
– Нет-нет. Мы ведь уже договорились. Разве ты не помнишь?
– А может, ты лгал?
– Мы не способны лгать, Торс Провони. Я тебе уже объяснял, и это подтверждал мой инспектор, Гран Си Ван. Если ты не веришь мне и не веришь ему, организму возрастом более шести миллионов лет... – В голосе фроликсанина звучало раздражение.
– Когда я все это увижу, – отрезал Провони, – тогда и поверю. – Он хмуро выпил вторую чашку редистиллированной воды – хотя над источником воды и горела красная лампочка... Горела она уже неделю.
Специальный курьер отсалютовал Уиллису Грэму и сообщил:
– Это пришло под индексом Один. Вам для немедленного прочтения, если вы соблаговолите... со всем уважением... господин Председатель Совета.
Ворча себе что-то под нос, Уиллис Грэм вскрыл конверт. Машинописный текст на единственном листке обычной бумаги шестнадцатой категории составлял одно предложение:
«Наш агент в типографии на Шестнадцатой авеню докладывает о втором послании от Провони и о том, что тот преуспел».
«Мать твою за ногу! – сказал себе Грэм. – Преуспел». Он взглянул на курьера и попросил:
– Принесите мне, пожалуйста, несмешанного гидрохлорида метамфетамина. Я приму его орально в капсуле; позаботьтесь, чтобы это была именно капсула.
Несколько удивленный курьер вновь отсалютовал и рявкнул:
– Есть, господин Председатель Совета. – Он вышел из спальни-канцелярии, и Грэм остался один. «Я застрелюсь», – сказал он себе. Хандра наполнила его изнутри, раздирая его, пока он не обвис, как лопнувший воздушный шарик. «И еще до смерти Кордона, – подумалось ему. – Так-так, а ну-ка возьмемся за Кордона».
Он нажал на кнопку переговорника.
– Пришлите сюда офиданта чином повыше; кого угодно – это не имеет значения.
– Есть, сэр.
– И пусть возьмет с собой личное оружие.
Пятью минутами спустя в комнату вошел с иголочки одетый майор, отдавший безупречный и профессиональный салют.
– К вашим услугам, господин Председатель Совета.
– Мне нужно, чтобы вы отправились в тюремную камеру Эрика Кордона в тюремных сооружениях Лонг-Бич, – заявил Грэм, – и мне нужно, чтобы вы лично, из вашего личного оружия, которое я вижу у вас на поясе, застрелили Кордона и убедились, что он мертв. – Он протянул ему клочок бумаги. – Вот вам моя санкция.
– Вы уверены... – начал было офидант.
– Уверен, – оборвал его Грэм.
– Я хочу сказать, сэр, вы уверены...
– Если вы не пойдете, я пойду сам, – отрезал Грэм. – Идите. – Он резко и коротко махнул рукой в сторону главной двери канцелярии.
Майор удалился.
