Так вот из-за отсутствия окон ориентироваться во времени суток было достаточно проблематично. Единственным неотвратимым моментом дня являлось появление Гермионы. Она стала чем-то типа солнца, которое строго в определенное время спускалось в нижние камеры и согревало его, освещая полумрак камеры своим ярким, теплым светом. Похоже ее свет был сродни сиянию маггловского Господа и благотворно влиял на зачатки стыда и морали, долгое время спавшие под его толстой шкурой. Потому что когда она уходила, он не мог усидеть на месте и всякий раз начинал метаться по клетке, ощущая в груди жуткую, сосущую пустоту. Которую ничто не могло заполнить. До следующего ее появления.
В Амстердаме Скабиор видел много наркоманов, которые подсаживаются на вещества, отчаянно требуя их все больше. И он готов был признать, что Гермиона стала ему совершенно необходимой. Скабиор с ужасом представлял тот день, когда она не спуститься вниз, сюда к нему. Он крепко держался за ее образ, чтобы не сойти с ума. Как в ту ночь.
По жизни егерь особо не заморачивался с сожалениями, но теперь испил полную чашу страданий на тему того, что явно не совсем правильно расставлял приоритеты ранее. Сколько лет жизни потрачено им впустую. Сейчас он с пугающей точностью чувствовал, что избранный путь не являлся правильным. Он все шел не туда, куда ему действительно стоило идти. И все это началось в ту самую ночь, когда в темной чаще он услышал этот запах, который буквально пригвоздил его к земле, заставив бешено вдыхать, улавливая… В тот вечер, найдя в списке имя “Пенелопа Кристалл”, он решил, что сможет их всех обыграть. Неугомонная гордость и “раздутое самомнение” понесли вперед, как всегда, не давая времени на раздумья. Не отпускало ощущение, что он до сих пор бежал по лесу Дин, бежал со всех ног, чтобы — не дай Мордред — остановиться. И тогда все сожаления и горькие мысли накинулись бы на него сворой волкодавов, отменно надрессированных убивать замешкавшихся волков. Но сейчас. Сейчас он остановился, с размаху влетев в стену болезненной саморефлексии, на которую у него особенно никогда не было ни времени, ни желания. Теперь же располагая всем временем мира, Скабиор никак не мог отбиться от кусачих мыслишек, подвергающих сомнению все его существование. Вот и сейчас он полулежал на матрасе, пылающей головой прижавшись к отвратительно теплой, чуть влажной стене и перебирал в сотый раз цепочки событий, приведших его к неутешительному итогу. Он глубоко вздохнул и поморщился от собственного запаха.
“Почему ты не пришел в Орден Феникса?” Действительно, детка, почему. Ты хотел уничтожить мир, а в итоге он уничтожил тебя. Сам себя наебал. Своей же тупостью. И что? Бросил бы Стаю? Парней? Ты даже не знал тогда, кто такая эта Грейнджер. Грязнокровка со сыскных листовок. Смотри, псина, чей след нужно взять.
Скабиор и взял.
Шаги по лестнице отвлекли от мрачных раздумий. Он взвился на ноги, изо всех сил вслушиваясь в темноту. Другой темп, другой вес, другая поступь. Не она. Егерь разочарованно плюхнулся на матрас, понурив метафизический хвост. Ну, и кого принесло?
К его немалому удивлению, пришедшим оказался Гарри Поттер.
— Добрый вечер, мистер Поттер, — егерь глумливо изогнул бровь, вопросительно уставившись на аврора. — Ищешь где бы укрыться от лучей славы? Могу подвинуться.
Пропустив колкости мимо ушей, Гарри, расколдовал дверь, отпирая замок.
— Выходи, — устало сказал Гарри, — И отвали со своими шутками, сегодня нет сил.
— Опыт научил меня, что когда у аврора нет сил, то это весьма хорошая примета, значит, бить не будут или будут, но не очень сильно, — оскалился, скучавший до его прихода, словоохотливый егерь. Поттер и, правда, выглядел так себе. Ему даже стало жалко немного парнишку. Скорее всего, раскрытое дело принесло с собой очень много проблем.
— Я видел, как ты забил старого оборотня насмерть одними только руками, не прибедняйся, — зевнул Гарри, делая егерю знак мол, выходи уже. Скабиор быстро поднялся. Ему осточертело сидеть на месте и натурально тухнуть.
— Готов идти куда угодно, там определенно будет лучше, чем в этой проклятой душегубке, — потянулся, разминая затёкшее тело, МакНейр. — Даже если ты ведешь меня в комнату, полную алчущих возмездия Уизли.
