Он резко развернулся к пассажирскому сидению, одной рукой ухватил меня за шею и прижал к подголовнику, перекрывая дыхание.
– Если еще раз назовешь псом, убью.
Его голос звучал совершенно спокойно и как-то даже буднично, но я очень хорошо осознала в этот момент – не врет.
– Молодец. Быстро соображаешь.
Разумовский убрал руку и завел машину, выезжая со двора Ильина.
– Ну, что, звезда моя, будем делать из тебя даму высшего света. В том клубе собирается исключительно местный бомонд.
– А из тебя никого не надо делать? – спросила я, потирая место, где остались следы его пальцев.
– Нет. Я хорош сам по себе, – хохотнул Сашенька.
Ну, ну, подумалось мне. Все вы тут хороши. Нашли, блин, козла, то есть козу отпущения. Хотите треша? будет вам треш.
Ванечка Ильин был, что говориться, парнем видным. Высокий, с широкими плечами, развитой от долгих тренировок мускулатурой и по интеллигентному красивым лицом. Даже удивительно, при таких-то генах. С отцом, имеющим вид колхозный и слегка придурковатый, Ваня вообще схожести не имел. И даже, в глубине души, последнего слегка стыдился. Это рождало много вопросов в приватных разговорах горожан, только кто же в здравом уме подобное скажет вслух? Кроме того, Фома любил сына самозабвенно, считая его самым умным, самым талантливым и самым способным. Он баловал его с раннего детства настолько, насколько позволяли финансовые возможности семьи. Мать, молчаливая, забитая женщина, слова в данном вопросе не имела и была для Ильина-младшего чем-то вроде приведения. Вроде все о ней знают, но видеть не видят.
В общем, жизнь мажористого сынка местного авторитета складывалось просто сказочно, кроме одного маленького, в буквальном смысле, нюанса. Страдал Ванечка от того, что являлся обладателем крайне небольшого члена. И это изрядно портило его красивые сытные будни. Ваня мнил себя настоящим мачо, а с таким размером достоинства особо не повыделываешься. Поэтому имел Ильин-младший склонность к насилию. Ему нравилось, когда тёлочки смотрели со страхом, а не с лёгкой усмешкой в глазах. Нравилось причинять им боль, стегать кожаной плеткой по округлым ягодицам, пока какая-нибудь девка, давясь слезами и слюной, отсасывала ему на глазах у таких же дружков-подонков. Конечно, все они кочевряжились по началу, а потом, придя к выводу, что лучше изнасилованной, но живой, позволяли делать с собой все, что его барская душенька пожелает. А затейник Ванечка был ещё тот.
Только одна деваха отдавалась ему с огромным удовольствием. Вот и сейчас, на заднем сиденье своего джипа, Ваня "жарил" изо всех сил Машку Охритько, дочку мэра и врага родного отца. Эта мысль возбуждала его ещё больше. Они прямо, как Ромео с Джульетой, с той лишь разницей, что подыхать ради этой толстой, но крайне горячей тёлки, Ильин вовсе не собирался.
Машка раскорячилась на чёрной коже автомобиля, вставив ему навстречу свой упитанный зад, в который Ванечка впивался сильными пальцами с такой жестокостью, что на коже оставались красновато-лиловые следы. Это погружение в толстое мясистое тело доставляло ему крайнее удовольствие. Здоровые, как две дыни, груди колыхались из стороны в сторону, и Ванечка периодически с садистским наслаждением выкручивал их большие соски.
Машке весь процесс безумно нравился. Она обожала, когда Ильин превращал её в рабыню, заставляя творить всякие интересные штуки, предварительно тщательно изученные по фильмам с элементами Бдсм.
Короче, в отношениях у них наблюдалась полная идиллия.
– Скажи, кто твой хозяин? – вопрошал Ванечка, вставляя девахе по самую мошонку.
– Ты. Ты мой хозяин.
– Громче, сучка.
Машка застонала, испытывая оргазм, который способен был ей дарить только этот удивительный, по её меркам, парень.
Ванька матернулся, потому что сам, немного курнув травки, кончить никак не мог и вытащил член из вздрагивающей, словно дрожжевая опара, девки. Ну вот. Интерес пропал. Теперь она не будет столь активной, просто позволяя ему находиться внутри. А так совсем никакого азарта. Сука!
– Ванечка, когда мы расскажем всем о наших отношениях? – вдруг выдала Машка, натягивая трусы и заправляя грудь в вырез платья.
– Чокнулась что ли совсем. Они нас порешат, если узнают.
Под таинственным "они" Ильин имел в виду обоих родителей.
– Ну и что. – Уперлась деваха , – я хочу всегда быть с тобой, а не прятаться по тачкам на стоянках. Ты теперь пойдёшь бухать с дружками, телок других трахать, а я буду сидеть с очередным кандидатом в женихи, подсунутым папашей, и наблюдать все это.
– Не ссы, – Ванечка застегнул ширинку, поправил одежду и помог Машке выбраться из джипа, – Ты же знаешь, все они для меня ничего не значат. Я только тебя люблю.
– Правда? – расцвела от счастья толстуха.
– Конечно. Давай пошустрее. Я иду первым, ты через пять минут зайдёшь, чтоб нас никто не спалил. Ясно?
