В двадцатые и тридцатые годы семнадцатого века судебные процессы над ведьмами были явлением достаточно заурядным, но из всего множества лиц, обвиненных в связях с дьяволом, Грандье стал единственным, к кому Ришелье проявил пристальный интерес. Капуцинский экзорцист отец Транкиль, написавший в 1634 году памфлет в защиту Лобардемона, объявил, что «лишь рвению и усердию преосвященнейшего кардинала обязаны мы тем, что это дело попало в суд»; и далее святой отец пишет, что «письма, посланные его высокопреосвященством господину де Лобардемону, красноречиво сие подтверждают». Что же касается комиссара, то «он не произвел ни одного действия, предварительно не поставив об этом в известность его величество и господина кардинала». Слова Транкиля подтверждаются и другими современниками, которые свидетельствуют, что Ришелье и его луденский агент обменивались письмами почти ежедневно.
Чем же объясняется столь необычная заинтересованность великого человека в таком малом деле? Как и современники Ришелье, мы вынуждены довольствоваться одними лишь догадками. Можно не сомневаться, что одним из мотивов была личная месть. В 1618 году, когда Ришелье был всего лишь епископом Лусонским и аббатом Куссе, луденский священник нанес ему оскорбление. И вот теперь, годы спустя, возникло подозрение, что тот же самый человек является автором возмутительного и оскорбительного памфлета «Луденская обувщица». Конечно, улик слишком мало для того, чтобы отдать его под суд. Но уже самого подозрения достаточно, чтобы избавиться от такого опасного человека. И это еще не все. Приход, в котором служил кюре, был у кардинала на дурном счету. Луден слыл твердыней протестантизма. Местные гугеноты были слишком осторожны, чтобы принять участие в восстании своих единоверцев, закончившемся в 1628 году взятием Ла-Рошели. Из-за этого протестанты провинции Пуату избежали преследований и репрессий. Нантский эдикт все еще оставался в силе, и с присутствием в стране кальвинистов приходилось мириться. Но если удастся доказать — при помощи славных урсулинок, что сторонники так называемой «реформированной религии» вступили в тайный пакт с врагом, причем не с какими-то там англичанами, а с самим дьяволом? Вот тогда кардинал вполне мог бы расправиться с мятежным городом по-своему — лишить его всех прав и привилегий, передав их недавно появившемуся городу Ришелье. Но и это еще было не все. Бесы могли принести и другую пользу. Если бы народ поверил, что Луден стал плацдармом дьявольского нашествия из самой преисподней, тогда, может быть, появилась возможность обзавестись во Франции собственной инквизицией. Вот это было бы кстати! Настолько инквизиция облегчила бы задачу по централизации государства и укреплению монархии! Мы, люди двадцатого века, отлично знаем из опыта, что лучшее средство для расправы с евреями, коммунистами, империалистами и прочими — превратить страну в полицейское государство, а для этого нужно уверить население в существовании пятой колонны. Ришелье сделал всего одну ошибку — переоценил веру своих соотечественников в сверхъестественное. Ему надо было бы делать ставку не на дьявола, а на испанцев и австрийцев, тем более, что в разгаре была Тридцатилетняя война.
Лобардемон не стал зря терять времени. 6 декабря он был уже в Лудене. Остановившись в пригороде, он тайно послал за прокурором и начальником полиции Гийомом Обеном. Те немедленно явились на зов. Лобардемон предъявил им свои полномочия и королевский указ на арест Грандье.
Гийому Обену кюре всегда нравился. Поэтому ночью лейтенант послал священнику письмо, в котором извещал Грандье о возвращении Лобардемона и советовал немедленно спасаться бегством. Грандье поблагодарил доброжелателя, однако решил, что ему бояться нечего, поскольку он ни в чем не виноват. На следующее утро по дороге в церковь он был арестован. Месмен, Тренкан, Миньон, аптекарь и хирург — одним словом, все враги священника — специально собрались в этот ранний час, чтобы насладиться зрелищем. Под их издевательский хохот Грандье был посажен в карету, которая увезла его в Анжерский тюремный замок.
В доме священника устроили обыск; все книги и бумаги были опечатаны. К сожалению, в библиотеке кюре не нашлось ни одного пособия по черной магии, но зато обнаружился экземпляр «Луденской обувщицы» (что само по себе было кстати), а главное — рукопись «Трактата о целомудрии», некогда написанного Урбеном для того, чтобы упокоить совесть мадемуазель де Бру.
