Мечты не приносят боли до тех пор, пока вы не узнаете, что они никогда не сбудутся. С детства Луиза Вудс хотела стать танцовщицей. В день, когда она прибывает в Ле Папиллон – закрытый кабаре-клуб, куда мужчины приходят, чтобы насладиться красотой танцующих женщин, ее жизнь полностью меняется. Луиза живет в клубе, а правила проживания и работы в нем не могут быть проигнорированы или нарушены. Либо вы делаете все возможное, чтобы угодить клиентам, либо идете прочь. Никакого флирта, никаких секретных дел, просто танцы. Во время своего первого публичного выступления, Луиза встречает незнакомца, который платит за приват-танец. Он не позволяет ей увидеть его лицо, он даже не представляется, но делает предложение, от которого она не может отказаться. Он не дает никаких пустых обещаний, но он заставляет ее верить, что она особенная... "Я ненавижу следовать правилам," говорит он: "но я люблю их нарушать." Рискнет ли она всем, что у нее есть, чтобы все темные фантазии незнакомца стали реальностью? Как только решение будет принято, пути назад не будет...
Мои руки замерзли. Я посмотрела на свои дырявые перчатки, и засунула руки поглубже в карманы куртки. Это не особо помогло мне согреться, но, по крайней мере, сохранило мои пальцы от обморожения. Меня всю трясло, будто я совершенно голая стояла в конце января на ветру; даже одежда не помогала — все вещи были рваные и грязные. Могу поспорить, от меня пахло, как от помойки, хотя я была единственной, кто заботился о своем виде.
Мой взор наткнулся на пустую шляпу, лежавшую возле моих коленей. Я вздохнула. Не было никакой возможности покинуть станцию без единого пенни в шляпе.
Может быть, кто-нибудь пожалеет меня и даст мне монетку?
Я с надеждой смотрела на проходящих мимо людей, но ни один из них даже не оглянулся. Все куда-то спешили, думая о своей жизни и проблемах, бежали либо говорили по телефону или со своими спутниками. Ну, конечно... в отличие от меня, у них были дома и семьи, чтобы спешить домой и думать о них. В отличие от меня, они знали, чем будут ужинать сегодня.
Я сделала глубокий вдох, и запах хот-догов обжег ноздри.
Прямо сейчас я готова убить за кусок хот-дога, подумала я. Закрыла глаза и представила, как впиваюсь зубами в теплую булочку; мой желудок сразу отозвался голодный урчанием.
Что за предатель...
—Лу! Какого черта ты до сих пор тут делаешь?
Мои мечты были разбиты голосом моего лучшего друга.
—Марлена будет в ярости, если бы мы не доберемся домой вовремя.
Домой...
Я грустно улыбнулась в ответ на ее слова.
—У нас нет дома, Тэсс.
Она закатила большие, темно-карие глаза и потянула меня за локоть, помогая мне встать на ноги.
—Перестань быть такой занозой в заднице. По крайней мере, в «Раю» у нас есть кровати и крыша над головой. Или ты предпочитаешь жить в одной из тех картонных трущоб, которые мы видим по всему городу?
—Нет, конечно, нет, - пробормотала я, подбирая свою шляпу. — Тэсс, я не могу вернуться сейчас. Я еще ничего не заработала сегодня.
Она улыбнулась, обнимая меня за плечи. — Не велика беда. Я поделюсь с тобой парой баксов. Она кинула мне бумажные банкноты и звонкие монеты. Она понимала, что это самое большое сокровище, которое я держала в руках.
Шепотом я спросила: — Как ты умудряешься получать больше, чем остальные?
Она ухмыльнулась, убрав сумку подальше от меня, и спрятала ее под старое, длинное пальто. — Много будешь знать, скоро состаришься.
Я покачала головой, и мы направились к выходу со станции, стараясь не привлекать слишком много ненужного нам внимания. Люди всегда ненавидели нищих, но были и те, чья работа заключалась в том, чтобы упечь нас за решетку. К нашему огромному облегчению, полиция ничего не могла сделать для нас, мы были просто группой бездомных подростков. Нас могли отправить в детдом, но мы и так там жили, поэтому несколько часов за решеткой было отпуском для нас. Ни работы, ни попрошайничества. По крайней мере, мы могли спать, не боясь Марлены, нашего руководителя, которая выливала на нас ведро холодной воды. По неизвестной причине, она была уверена, что это лучший способ, чтобы разбудить нас утром.
«Рай» был нашим личным адом, самым страшным местом во всем мире, где жизнь детей не стоила ни копейки. Нас держали там до тех пор, пока мы не становились ненужными. Мы жили попрошайничеством; мы проводили дни и иногда даже ночи на вокзалах или автобусных остановках по всему городу, прося людей дать нам денег, потому что однажды наши родители подумали, что мы являемся для них обузой, и они не захотели иметь ничего общего с нами. Итак, они послали нас подальше.
Мы были лжецами... мы лгали обо всем, включая наши собственные истории. Они никогда не были правдой. Ложь стала нашим единственным способом выжить. Если мы не умели лгать должным образом, мы не получали денег, а без денег мы не получали еды. Не существовало такого понятия, как дружба между нами, и иногда я задавалась вопросом, сколько времени уйдет на то, чтобы Тэсс поняла, что мы не сможем быть друзьями. Не то чтобы я не любила ее как друга. Ей было двенадцать лет, всего на два года больше, чем мне, но иногда мне казалось, что она знала обо всем гораздо больше, чем я.
