Очередной тупик. Я уставилась в окно и поняла, что мы пересекли центр города и теперь едем по пустынной дороге, а вокруг одно болото.
– Куда мы?
– Мелвину слишком уж не терпится наложить лапы на деньги. Ида Белль считает, что раз он столь резво прискакал к тебе с документами, значит, уже держал всё наготове на случай обнаружения тела Харви. Сделать всё так быстро и без помощи Мелвин никак не мог. Ума бы не хватило.
Ида Белль кивнула:
– И я подумала, если поймаем его на общении с каким-нибудь асоциальным элементом, который был свободен на момент убийства Харви, то получим нашего подозреваемого.
Я застонала:
– Только не говорите, что мы едем к месту сборища асоциальных элементов…
Герти хлопнула в ладоши:
– Мы едем в «Трясину» – бар на болоте! Никогда там не была.
– Это туда вы вчера сослали Леблана?
– Туда. – Герти окинула меня одобрительным взглядом. – Хорошо, что оделась в чёрное. Я, кажется, забыла предупредить.
– Там ещё и дресс-код?
– Нет. В сам бар мы сунуться не можем. Слишком многие его посетители не любят Иду Белль.
– Мне стоит знать, почему?
Ида Белль пожала плечами:
– Пустяки. Всё из-за соревнований по стрельбе на ежегодной ярмарке.
– Ага, пустяки, просто Ида Белль каждый год надирает всем задницы.
– Ну конечно, – пробормотала я. – Так если мы не можем войти внутрь, то каков план?
– Мы припаркуемся в конце стоянки, откуда проще удрать, а потом заглянем в окна. – Герти почти визжала. – И я сделаю несколько снимков на телефон. Такая удобная штука!
– Это вас возбуждает? Шарахаться по болоту и следить за всякими гадами? Мне эти шпионские игры даже в городе не удались – вспомните леблановские бургеры, – и уверена, на болоте всё будет только хуже.
– Ты слишком много волнуешься, – посетовала Герти. – Это вредно для здоровья.
Я вздохнула. Из всего, что я делала в жизни, волнения влияли на моё здоровье меньше всего.
– Самое главное, – влезла Ида Белль, – не забудьте снять грязную обувь, когда вернётесь в машину. В багажнике есть мешки для мусора.
Невероятно. При всём сумасшествии их плана она трясётся лишь за чистоту машины. Я, к примеру, больше переживала, как бы к концу вечера в мешки для мусора мы не совали что-нибудь ещё помимо обуви.
Мои переживания только усилились, когда Ида Белль слетела с нормального шоссе на некое подобие дороги – сплошь грязь и ракушки, – ведущее, кажется, прямиком в сердце болота. Она максимально сбросила скорость, и послышался хруст раковин под колёсами. Оставалось надеяться, что, если угодим в беду, Ида Белль всё же решит спасать наши задницы, а не драгоценную краску на машине.
Дорога становилась всё уже и уже, а может, это болото подступало всё ближе и поглощало её. Так или иначе, вкупе с чернильно-чёрным небом и полным отсутствием света, кроме автомобильных фар, атмосфера вызывала одновременно клаустрофобию и ощущение потерянности в пустыне. Раньше я бы не дрогнула, просто отмела бы эмоции как контрпродуктивные для миссии и двинулась дальше, но с приездом в Луизиану моё равновесие пошатнулось. Странно, но другие страны казались мне более знакомыми и понятными, чем этот кусочек США.
Наконец я увидела посреди мрака крошечную вспышку, которая по мере нашего приближения преобразилась в слабо освещённое здание. Деревянное, местами прогнившее, с насквозь проржавевшей жестяной крышей. Теперь понятны слова Франсин о том, что уважающие себя женщины в этот бар не ходят. Я бы сюда точно не сунулась без пары стволов и предварительной прививки от столбняка.
Ида Белль остановилась в дальнем конце грязного пятачка, служившего парковкой. Грузовик с гигантскими колёсами надёжно скрыл «корвет» от глаз любого в баре – любого, кто способен видеть в темноте.
Я выбралась из машины и повернулась к подельницам:
– Ну и?
– Мы подумали, тебе понадобится минутка, чтобы кровоток в ногах восстановился, – пояснила Герти и посмотрела на Иду Белль: – А она в отличной форме.
– Давайте-ка поторопимся, – отмахнулась та. – Чтобы выбраться отсюда, не повредив краску, уйдёт остаток вечера, а мне ещё надо бигудюшки накрутить.
– Это грузовик Мелвина, – указала я на ржавое корыто, которое недавно видела у своего дома.
– Отлично. Значит, не зря приехали.
Я промолчала. Слишком рано судить.
Мы двинулись через парковку к бару, и тут я заметила проблемку.
– А где окна?
Я чётко видела переднюю и одну боковую стороны здания, светящийся вход, но ни одного окна, ни одного горящего отверстия в стенах.
– Слишком много стекла в подобном месте опасно, – сказала Ида Белль. – Оконные проемы выходят на байю, а после закрытия бара их заколачивают фанерой.
Мило.
– Многовато усилий. И когда бар закрывается?
– Последний раз – в тысяча девятьсот восемьдесят втором.
– Угу. А во время «Катрины» [7]?
– Конечно, нет! Это была ночь пива за доллар.
Я знала, что пожалею, но не могла не спросить:
– Так что же заставило хозяев закрыться в тысяча девятьсот восемьдесят втором?
