– Я забросила твою одежду в стирку, – сообщила Герти, – но не забудь потом переложить в сушилку. Обязательно. Со здешней влажностью всё быстро пропахнет.
Ещё одна прелестная черта Луизианы.
Я глотнула кофе:
– Скажите, что всё было не зря и на снимках что-то есть.
– О да, – подтвердила разом просветлевшая Герти.
– Отлично. Этот бармен – жуткий тип. Отличный подозреваемый.
Она покачала головой:
– О нет, не бармен.
– Женщина? – нахмурилась я.
– Не просто женщина. Это троюродная сестра Мари. Шерил.
Ида Белль кивнула:
– Мерзкое отребье, покинувшее Греховодье много лет назад. Она всегда завидовала Мари.
– Ладно. Допустим, у неё были возможность и мотив, но нужны доказательства. И как она сговорилась с Мелвином, пока он сидел?
– Это самое лучшее. – Герти улыбнулась. – Шерил – охранник в тюрьме.
Я моргнула:
– В тюрьме Мелвина?
– Ага. Ну не круто ли?
– Да, да, это хорошо. Просто замечательно. Снимки получились чёткими?
– Идеальными. Всё на мази. Кроме одной мелочи.
– Какой ещё мелочи? – прищурилась Ида Белль.
– Есть вероятность, что Мелвин меня видел. Я не могла управлять лодкой в маске… Фонарь осветил меня лишь на секунду, и я сразу же пригнулась, но Мелвин стоял на краю причала.
– Думаете, он станет мстить? – спросила я.
– Сомневаюсь, – отозвалась Ида Белль. – Он, конечно, идиот, но у него нет причин считать, что мы пытаемся повесить на него убийство. Ну знает Мелвин, что мы за ним шпионили, и что?
– И правда, – согласилась я, хотя по мне, так лучше б он оставался в полном неведении.
– У нас получилось! – Герти захлопала в ладоши.
– А то ж. Теперь, когда найдём Мари, и её арестуют, мы сможем предоставить адвокату нашу теорию и фото.
Её лицо вытянулось.
– Наверное, ещё многое предстоит сделать, но б
– Точно, – кивнула я.- Большую часть.
– Теперь, – вмешалась Ида Белль, – осталось всего лишь найти Мари.
Я вздохнула. Да уж, «всего лишь».
После всех волнений, горячего душа и пирога, я должна была отключиться, едва коснувшись подушки, но в итоге лишь безуспешно ворочалась в постели. Может, волнений оказалось слишком много, а может – и скорее всего, – слишком много кофе. В любом случае сон не шёл. Наконец плюнув, я решила усыпить себя чтением, вскочила с кровати и пошла к столу, где днём оставила книжку. А когда потянулась за ней, случайно столкнула на пол стопку писем Мардж. Резинка лопнула, и конверты разлетелись по комнате.
Я со вздохом наклонилась, чтобы их собрать, а выудив залетевший под кровать, вдруг увидела на лицевой стороне какие-то знаки – на других такого не было. Я выпрямилась, изучая изображение. Вроде как рисунок, но непонятный… И тут я осознала, что держу конверт вверх тормашками, перевернула, и всё стало ясно.
Набросок женского лица. Чёткие прямые линии. И слеза на щеке. Я сгребла остальные конверты на стол, а этот вязала с собой в кровать вместе с книгой. Вдруг он не просто так выделяется из всей пачки?
Ответ я получила, едва начала читать.
Я со свистом выдохнула.
Харви?!
Мужчина, по которому Мардж сохла и кому писала все эти неотправленные письма, – Харви Чикорон? Главный засранец в округе?
Я обалдело откинулась на подушку. Это всё меняло. Если Мардж долгие годы безответно любила Харви, наблюдала за его семейной жизнью с Мари, а потом и за интрижками на стороне… одному богу известно, что она чувствовала.
И что планировала.
Могла она любить его так сильно, чтобы убить? Безусловно, любовь – настоящая любовь – никогда не толкнёт на подобное. Но когда тобой годами пренебрегают, когда предпочитают тебе девиц помоложе или посговорчивей, возможно ли, что всепоглощающее светлое чувство превратится в нечто другое… нечто тёмное?
У Мардж были и военные навыки, и оружие. Вдруг она и правда разделалась с кобелём, что избивал её подругу и спал со всем, у чего есть пульс?
И многие ли знали о чувствах Мардж? Уж точно не Ида Белль и Герти, иначе б они первыми предложили её в качестве подозреваемой. Да, не очень приятно обвинять подругу, но мёртвым всё равно.
