Высоким поэтом А.А. себя не считал, но воспитателем молодого поколения да, тем более, что был из бывших учителей, и как мэтр на уроках русской словесности цитировал Маяковского взахлеб, так что дети за ним бегали. Но вскоре А.А. престиж школьного учителя опостылел. Жена требовала денег, и А.А. устроился в газету, после чего часть бывших его учеников перекочевала в отдел молодых поэтов. Хотя совковская действительность довлела, и приходилось писать против Китая и в пользу Дальнего Востока, А.А. не терял надежды, что однажды придет его время и настанет его власть, и он создаст свою газету, и её будут читать миллионы в подъездах, подвалах, метрополитенах, в норах, на складах везде, и что настанет век А.А.
И вышло так, что воспитанников А.А. стало в «ЛК» тьма. И рассыпались они по всем отделам, и приняв мэтра за суперэго (идеал «сверх-я»), стали в его духе заполнять страницы ежедневного «ЛК». Тут тебе и лесбос-шоу, и Содом с Гоморрой, и хроника убийств, и упыри, и фарисеи, и кого только нет: и сестра Ирония и брат Скепсис, и Тоска Смертная-Безысходная, и Тошнота Кромешная, и Ад Зияющий… И как-то тошнотворно-сладко от всего этого. А чтоб «котельная» работала, раз в месяц А.А. устраивает у себя на дому пирушки-побирушки, и молодое прожженное журналистское жулье ходит к А.А. на поклон. А потом, как у старика Хоттабыча, что летал на поэтическом ковре-самолете, его ученики уже и в другие газеты при помощи рогатки дух А.А. распространяют: и ирония, и скепсис, и группенсекс, и еженедельное телеобозрение, и печати свои. И уже зачитываются опусами А.А., и хотя понимают, что ложь и мерзость, но оторваться не могут: кайфом тянет — крепкий А.А. колдун литературный. Фразы магические наворачивает да завирает так, что не доищешься до правды. Да вообще нужна ли правда, когда с ложью слаще спать, когда с ложью легче сложиться?..
Но сироты российские однажды устали от стиля А.А. Бросили камень в «ЛК» да и напакостили, как положено, А.А. на стол. И на этом злодейская его карьера кончилась: дух А.А. потерял силу, трубы на всероссийском органе А.А. прохудились, проржавели. А.А. удалился на пенсию, а молодежь подалась строить светлую, прекрасную, вечно юную Новую Святую Русь. Пошлость опротивела, попки омерзели, разврату по горло. Хватит! Сволочей, лжеучителей и фарисеев, как тараканов, вытравили. Церковь истинная родилась, святые отцы пришли! Они с чистой совестью берут на себя крест, и есть за кем идти, и на кого положится, и кому душу вверить, и раны свои открыть, и тайны задушевные доверить.
…А.А. поседел от злобы, заперся, зубами скрежещет: партию проиграл, — но да никто не слушает. От его Дин, Ундин, Юлий, и прочих поэтесс-резвое-перо прах развеялся. «ЛК» закрылся, как только обличили его тайного гения, инспиратора, учителя и крестного отца. И уже даже пожухлыми страницами желтой прессы А.А. не рекомендуют зад подтирать, а только сжечь и по ветру развеять или сгноить где-нибудь на подмосковной свалке… Литературная мафия прекратила свой век. Невинно осужденных выпустили из лагерей, среди них оказалось много святых. И никто больше не захотел читать эту грязную, пасквильную, газетную помойку по имени «ЛК».
